Орелстрой
Свежий номер №40(1244) 15 ноября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

24.01.2015

Предуведомление. Рано или поздно новое становится старым. Новизна изнашивается, и образ чего бы то ни было, покрывшийся налетом банальности, тускнеет и меркнет. Привычная вещь утрачивает прежнее значение. Что было хорошо вчера, нынче уже не очень. Что было в самый раз, теперь вроде как не впору. Что было в радость, стало в досаду. Хочется чего-то еще…

 

В структуру бытия встроен фактор времени, и все сущее подвержено его власти. Все временное растрачивает ресурс существования на то, чтобы хранить свою сущность. Не могу поручиться, что это верно для всех разумных существ, но никому из тех, кого я знаю, не хотелось бы утратить личность или потерять лицо. Однако и сохранять сознание в неизменности невозможно. Человек суть ходячий парадокс: чтобы остаться собой, он должен все время изменяться.

Это особенно важно для того, кто свой сокровенный смысл выносит на люди. Так сказать, для представителей творческих профессий. Писатель особенно уязвим в этом плане. Что бы он ни творил, материал он берет из внутреннего опыта. Из опыта, который ставит на себе. Все, что снедает литератора, он стремится избыть вовне – воплотить в слова, наделенные способностью к жизни. Это, вероятно, своего рода инстинкт, типологически сходный с инстинктом размножения, – но имеющий не физическую, а метафизическую природу.

Художник опосредованным образом воспроизводит свой внутренний мир, потому что узнает в себе нечто, идущее из прошлого в будущее через поле сознания. Однако художественное произведение имеет только тот смысл, который обретает форму, способную его вместить. Для словесности это текст. Что такое литература? не то, что сказано, а то, что написано.

Сорок лет, как иудей в пустыне, я ищу обетованный край словесности, где мои представления о современной литературе совпадут с моими собственными произведениями. Добрая половина этого пути пролегла по страницам «Орловского вестника», открывающего дорогу к читателю писателям разных направлений. Работа в газете дает литератору ценный опыт непосредственной ответственности – все написанное проверяется прочтением в режиме текущего времени.

И вот здесь есть один опасный момент: угроза отравления конъюнктурой. Большой соблазн, кстати сказать… Слово, сказанное кстати, хорошо для карьеры. Но скверно для авторства. Вписываясь в господствующий дискурс, мысль утрачивает волю, а слово теряет силу. Действительность подчиняет себе все, чем может завладеть. Лишь слова, идущие вразрез, могут одолеть злобу дня. Слова не в лад, не в кайф, не в кассу – некстати. Однако свобода слова обязывает к верности мысли – иначе своеволие заводит речь в словоблудие или пустословие. Избави боже честного литератора от соблазна словесных извращений…

Новый формат авторской полосы – возврат к тематической эссеистике проекта «Некстати» (2005–2008), но с учетом опыта актуальности, наработанного в рамках проекта «Осадок дня» (2009–2014). Колея календаря, с одной стороны, ведет авторские претензии в русло общественного интереса, ориентируя по текущим событиям и памятным датам, но, с другой стороны, вовлекает автора в полемику со злобой дня и направляет ход мысли по торному пути. И в результате, отвечая ожиданиям читателя, писатель не оправдывает собственных надежд. А следуя своим путем по обочине общественной жизни, непредвзятый наблюдатель, не связанный какими-либо обязательствами, кроме морального долга, имеет возможность отнестись к современности чуть иначе, чем целеустремленный деятель, непосредственно вовлеченный в ход событий. На полях календаря много свободного места, не приватизированного властителями дум и распорядителями трендов.

Свобода является основанием творчества – и его оправданием. Внутренняя свобода, которую мы теряем в обществе и обретаем в искусстве. Но беда в том, что наше время производит и потребляет в качестве повседневного рациона духовного пропитания, слишком много сиюминутного интереса и слишком мало непреходящего смысла. Мы отвыкли размышлять о жизни и смерти, о цели и долге, о смятении сердца и смуте ума – то есть о сути того, чем мы заняты: о тайне нашего существования. В представлении средств массовой информации современность всецело укладывается в сентенцию Шекспира: жизнь – это повесть, которую пересказал дурак: в ней много шума и ярости, нет лишь смысла… Зачем же своими словами множить сумятицу яростных прений, утративших общую тему? Разве нам не о чем поговорить, кроме как о политике? Разве нам не о чем подумать, кроме как о прагматике? Хочется выйти из ментального тупика, в который нас завело легкомыслие.

Хочется верить, что читатели, привыкшие к старому формату, не лишат автора своего расположения. А кто пропускал эту полосу прежде, и впредь ничего не потеряет.

Наваждение Рождества

Чудо Рождества… в этом невероятном событии явлено доказательство совместимости человеческой природы с божественной. Самое очевидное в чуде то, что исчезает в догмате: сама жизнь является чудом. И дается даром. Чтобы не возгордился человек, а возрадовался. Чтобы хранил в себе образ божий и следовал за своей звездой. Как утверждал философ Мартин Хайдеггер, Бог, как бы его ни звали, обращается к каждому собственным голосом. *) Но всем говорит одно: возлюби ближнего своего, как самого себя.

Чудо Рождества… чудесное наваждение, исполненное надежды! Это трепетное ощущение замечательно выражено Иосифом Бродским: и льется мед огней вечерних, и пахнет сладкою халвою, ночной пирог несет сочельник над головою…Или: В Рождество все немного волхвы…Не потому только, что идем друг к другу с дарами. Самое главное, что обращаемся к ближним с добром, и верим, что этого добра хватит на всех. Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение! Рождественская мистерия превосходит параметры священной истории; великой надежде на чудо тесно в церковной ограде…

Как бы ни отличались условия нашей жизни, ни у кого из нас нет привилегированного бытия. Как утверждал мистик Майстер Экхардт, все сущие вещи в Боге равны. **) И если это верно, то ничто так не отдаляет человека от Бога, как уверенность в своей избранности. Я думаю, из всех заблуждений человеческого ума Бога больше всего забавляет богословие. Ибо смысл жизни суть непостижимая тайна в открытом доступе.

Идеал Дали: картинки с выставки

Орловский музей изобразительных искусств представил к обозрению выставку Сальвадора Дали «Священное послание»: 105 оригинальных иллюстраций к Ветхому и Новому Заветам. Графические листы были выполнены в 1963–1964 годах в смешанной технике; позже переведены в автолитографии и в таком виде изданы ограниченным количеством экземпляров (после чего литографические камни были разбиты, о чем дотошный Дали составил формальный акт).

Признаюсь, что не люблю вашего Дали… В его искусстве, как и в его образе, на мой взгляд, много шума и ярости, но мало смысла. Искусность вырождается в искусственность, претенциозность деградирует в пошлость. Но какой одаренный колорист и прекрасный рисовальщик! Все в гротеск, но все в строку. Все выверено и все небрежно; все намеренно и все случайно. В этой нарочитой странности – неустойчивое равновесие риска и расчета. Его картинки священной истории поражают контрастом к банальности клерикальных клише, на которых сокровенный смысл покрыт глянцем сусальности.

«Бегство в Египет»: белый лист, где под пологом смутного серого скрываются охристый осел, Мария в безмятежно голубом, Иосиф в воспаленно красном, – а в центре изображения покоится сентиментально розовый младенец…

«Глас вопиющего в пустыне»: образец лаконизма – исчезновение контуров и размывание образа в намеках на содержание; алая труба бесплотного ангела, идущего через пустошь дней, возвещает о грядущей радости, и черный промах горя не перекроет пути…

«Искушение Христа»: красный морок сладострастия со сгустком тьмы внутри, а вокруг – россыпь радужных брызг от мыльных пузырей земных соблазнов…

«Свершилось!»: багровая рана, как бы запекающаяся на глазах, и мягкий сумрак, собравшийся вокруг сгустка боли милосердной прохладой…

На этом Священная история еще не завершается. Кто дочитал ее до конца, тот знает. В конце – Откровение от Иоанна: богословский сюрреализм! Откровение от Сальвадора, наложенное на библейский текст, прочитывается так: реальность, растратившая ресурс доверия, утрируется и становится сюрреальностью. С точки зрения вечности сотворение мира и светопреставление суть рамки времени, в которых явлена великая и ужасная картина мира.

Циник ли Дали, мистификатор явления искусства и фальсификатор события себя? Ни в коей мере. Большего идеалиста, чем он, среди артистов вряд ли сыщешь. Всю свою жизнь он посвятил служению своему идеалу, коим он положил собственный образ. Идеал Дали – Дали в пределе: Дали, вызывающий всеобщее восхищение и презирающий всех, кто им восхищается. – Знаете, какая разница между мной и сумасшедшим? Никакой. Кроме того, что я не сумасшедший. Так… это стоит принять во внимание. Под видом парадокса подозреваемый в жульничестве художник дал признательные показания.

В симуляции гениальности художник явил истинную гениальность. Ибо Дали больше мифотворец, чем творец. С чего Дали взялся изъяснять Священное Писание? Хотел разобрать по эпизодам, чтобы понять, как из ничего можно сделать все. Фокусник, выдававший себя за волшебника, он надеялся разгадать секрет творения. Он не мог поверить в то, что никакого такого секрета в творении нет. Есть тайна. Нечто, не подлежащее профанации.

Создателя из Дали не вышло. А вот по части пиара у него соперников нет. Подвижник эпатажа и мастер саморекламы, он стал культовым персонажем XX века. Рядом с напыщенными усами Дали блекнет лысина Черчилля и никнет шевелюра Эйнштейна…

Дали имел наглость во всем следовать своему идеалу. Дали имел глупость полагать, что достиг своего идеала. Торжество Дали вызывает раздражение. Но его поражение вызывает сопереживание. Мир как воля и представление не то, что сотворил Бог, а то, что мы натворили. 

 Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям