Орелстрой
Свежий номер №40(1244) 15 ноября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Премьера

Живые игрушки

06.07.2014

Театр «Свободное пространство» показал в камерном формате премьерный спектакль «Как я стал…» по пьесе Ярославы Пулинович. Режиссер и художник – Сергей Пузырев. Балетмейстер – Светлана Щекотихина.

Феномен Ярославы

В драматургии нашего века Ярослава Пулинович уникальна. В семнадцать лет написала свою первую пьесу «Карнавал заветных желаний». В 2009 году окончила Екатеринбургский театральный институт у знаменитого драматурга и режиссера Николая Коляды. Сейчас ей двадцать шесть. Ею создано шестнадцать произведений для сцены. Сегодня она один из самых востребованных российскими и зарубежными театрами отечественных драматургов. Лауреат многих премий, в том числе и «Золотой маски».

В произведениях Ярославы Пулинович – не банальные сюжеты. Да, герои ее говорят так, как это делают современные молодые люди, живущие рядом с нами. Их язык, стиль поведения узнаваемы. И действуют, как многие наши знакомые. Но… Для меня главная прелесть творений уральского автора – в мистической составляющей. Поступки героев (реалистичные) будто бы происходят по воле рока. Они логичны и в то же время не всегда предсказуемы. Какой-то странный механизм движет всем, что совершают у нее юноши, девушки, а также дамы и мужчины в зрелом и преклонном возрасте. Финалы пьес Ярославы, как правило, неожиданны. Тем и интересны.

В новой пьесе «Как я стал…» вроде бы нет ничего загадочного. Некто Саша, эмоциональный и отзывчивый парень, способен совершать и добро, и зло по отношению к тем, кто его окружает. Был ну просто прелесть какой. И вдруг стал… да, не самым лучшим. Только ли из-за житейских обстоятельств? Его непорядочность с трудом укладывается в рамки реального смысла. Обаятельного Сашу будто бы черт попутал. Режиссер уловил мистический подтекст пьесы. А потому выстроил на сцене...

Черный кабинет

Три стены, покрытые темной материей. Лампа под огромным и страшным абажуром освещает топчан, на котором лежит покойник. Призрачные фигуры в белом появляются на сцене. Мертвец встает и… начинает озвучивать собственный дневник. Догадаться нетрудно – это постаревший главный герой, Саша (Олег Котов), ушедший преждевременно на тот свет в расплату за содеянное. У Ярославы Пулинович в ремарке сказано, что Саша и его девушки – Маша (Мария Козлова) и Майя (Ольга Виррийская), встречаются на сцене, построенной ко Дню города. Режиссер местом действия определил морг. И этим как бы подчеркнул внутренний мистицизм пьесы и спектакля. Здесь, в черном пространстве, происходят все события. А умерший Саша наблюдает за теми, кто роковым образом повлиял на его жизнь.

В подобных обстоятельствах приземленный бытовизм невозможен. Постановщик приподнимает исполнителей на «котурны» трагедии. Эмоциональный мир действующих лиц нервно-импульсивен. Они до краев наполнены противоречивыми чувствами, выплескивают их в зал щедро, в сопровождении драматических мелодий классической струнной и органной музыки. Звучит и «Реквием» Моцарта. Градус чувствования повышается от сцены к сцене. Именно в таком эмоциональном накале мистицизм драмы проступает наиболее отчетливо.

Выше повседневья

Франц Кафка писал: «Актер должен быть театральным. Его чувства и их выражение должны быть сильнее, чем чувства и их выражение у зрителя, для того чтобы достичь желаемого воздействия на зрителя. Чтобы театр мог воздействовать на жизнь, он должен быть сильнее, интенсивнее повседневной жизни». Спектакль «Как я стал…» этому критерию пытается соответствовать.

24-летний Саша у Андрея Григорьева (самая удачная актерская работа спектакля) – как туго завинченная пружина. Он переполнен любовью к 19-летней Майе, он готов ради нее на самые безумные вещи. Он в то же время готов помочь случайно встреченной Маше. И еще на многое готов… Артист с максимальной глубиной, эмоционально оправдывает каждый жест и каждую реплику. Он драматичен, экспрессивен и в монологах, когда, принимая «эстафету» от своего почившего в бозе «эго», зачитывает фрагменты из дневника.

А 29-летняя Маша живет как бы на крыльях мечтаний. Лирическая струна этого образа, пожалуй, сама звучная у Марии Козловой. 54-летняя Арина Аркадьевна, Машина мама (Эльвира Узянбаева), в зловеще-шутовском гриме стремится наполнить свою жизнь утраченным ею театром, проигрывая в одиночестве перед зеркалом шекспировские сцены. Она – как бомба на грани взрыва. За ее карикатурной внешностью и эпатажной манерой поведения видится незаживающая душевная рана. Каждый нерв наполнен вибрациями страсти.

Все четверо персонажей, в том числе и неугомонная Майя, связаны между собой. Переплетение их симпатий и антипатий, надежд и разочарований, эмоциональные перепады настроений, разрушающая душевный покой атмосфера, а главное, их инфернальные поступки подводят к мысли, что эти люди друг для друга – живые игрушки. Милый Саша играет чувствами Маши и к финалу предает ее. Майя играет чувствами Саши и тоже предает человека, который ее любит. Милосердная Машенька, страдая за суицидально настроенную мамочку, в глубине души не особо доверяет ее порывам покончить с собой, но, даже искренне переживая за нее, готова поддержать Сашу, обещавшего Арине Аркадьевне невыполнимое.

Спектакль, выстроенный режиссером именно на таких перепадах и переплетениях, и проявляет латентный (то есть скрытый) мистицизм пьесы. Становится понятно: «игры» людей друг с другом (не со зла, а по доброте душевной), действительно, выше унылого повседневья. Реальные побуждения индивидуумов, их действия и мистическая подоплека игрищ людьми как куклами неразрывны.

Каков результат? Александр конкретно, а три персонажа, еще не скончавшиеся, условно тоже оказались в морге.

Просчеты режиссера

Эта сценическая история могла бы выглядеть еще более значимой, если бы не режиссерские перехлесты и пережимы. Например, присутствие на площадке отошедшего к праотцам пожилого Саши оправдано в прологе (хотя у автора такой пролог не написан). Дальнейшее пребывание усопшего Александра в действенном поле в качестве наблюдающего статиста, безмолвно пластические апелляции к нему Майи и Маши с ее мамой ничего нового к пониманию пьесы не добавляют. И вкрапления балетных эпизодов несут в себе лишь подтверждение того, что без них по ходу действия понятно.

При чтении пьесы Майя ассоциируется у меня с девушкой-ребенком. Здесь же на сцену выведена циничная «герла». Постановщик увидел Майю не такой, как она прописана в пьесе. Появляется ненужная здесь фривольность одной сцены, где молодая (неплохо играющая) артистка предстает перед публикой в эпатажном «одеянии».

Образ Арины Аркадьевны также требует режиссерской корректировки – добавления психологических нюансов, более тонкой смены эмоциональных регистров. Строить роль на одном эмоциональном всплеске и крике – бессмысленная трата энергетических ресурсов начинающей исполнительницы.

В спектакле три финала. Один – когда гаснет свеча. Затем следуют еще два с песенкой и повтором сцены первого знакомства Марии и Саши. Нужны ли они? Свеча погасла. История завершилась.

И… спектакль все-таки состоялся. Хотя в некоторых частностях буксует. Знакомясь с новой постановкой театра «Свободное пространство», стоит крепко подумать о том, к чему приводят лукавые игры с теми, кого мы любим и кем дорожим. Расплата за них неизбежна. Рок неумолим.

Виктор Евграфов, фото Олеси Суровых 

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям