Орелстрой
Свежий номер №36(1240) 11 октября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Культурная среда

Все ли должно быть в человеке?

19.05.2014

Международный фестиваль «Люди», как никогда ранее противоречивый, спорный и яркий, отгремел, но Орел не остался без театральных сюрпризов: в конце апреля воронежский ТЮЗ привез в наш город гастрольную программу из трех спектаклей, об одном из которых – «В человеке должно быть все…» (постановка, идея и инсценировка заслуженного артиста РФ Юрия Овчинникова), заявленном как капустник по произведениям А.П. Чехова, и пойдет речь.

Секрет усеченной цитаты

Сказать честно, меня несколько насторожила эта усеченная цитата, взятая в качестве заглавия, которая не только искажала идею автора (он все-таки говорил: «…должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли»), но и открыто заявляла о реабилитации и легализации практически всех пороков. К тому же творчество Чехова – это явление в сценическом плане настолько феноменальное, что за ним закрепилась парадоксальная фраза о том, что неудачная постановка вызывает чувство неудовлетворенности, а удачная – безысходности. Это, конечно, в большей степени относится к его пьесам, но и рассказы как бы шутливого, ироничного содержания все-таки увеселительным литературным продуктом не назовешь. Наш известный земляк, последний автор Серебряного века Б.К. Зайцев скептически относился к первым прозаическим опытам Антоши Чехонте, но долгая жизнь на книжных полках и мировых сценах доказала их безусловную ценность.

Действительно, есть в этих миниатюрах что-то удивительно притягательное, и театральная студия ОГУ «Ювента», бессменным художественным руководителем и режиссером которой я имею счастье быть, вот уже 15 лет не может выйти из орбиты их очарования. В программы «Чехорда», «Антрэ ну», «Неизлечимые», «ЧехАверТэфф» в разные годы входили «Дипломат», «Длинный язык», «Загадочная натура», «Шило в мешке», «Сирена», а также одноактные комедии «Предложение», «Медведь», «Юбилей». Сохранены некоторые из них и в нашем нынешнем репертуаре.

Исходя из вышесказанного, можно оправдать мою зрительскую тревогу, которую усиливали малоинформативные программки и сайт театра, довольно странная жанровая природа действа, предполагающая сценический волюнтаризм, и непредсказуемая реакция зала. Надо сказать, что в этот вечер я была одновременно рада и за актеров, которым досталась такая замечательная, благодарная, способная к эмпатии публика, и за наших орловских зрителей, которым посчастливилось пересечься с таким профессиональным коллективом.

Природа и причина конфликта

Меня у воронежцев порадовали исключительно бережное отношение к тексту и богатая интонационная интерпретация слова. Ведь пока зритель втянется в действие, пока минует этот этап неизбежного отчуждения, пока станут ясными канва сюжета и режиссерский замысел, ставку можно делать только на художественное слово.

Неслучайно известный французский писатель и афорист XVIII века Николя де Шамфор вывел удивительную по лаконичности и точности аксиому: «Автор идет от мысли к слову, а читатель – от слова к мысли». У Чехова это мощный мост, соединяющий авторскую концепцию, сценическое решение и зрительскую реакцию, противостоящий центральному конфликту, который демонстрирует абсурдность бытия, оторванность от идеала, изначальную несостыкованность желаний, слов, поступков. Да и сам конфликт надо искать не в тексте, не в разногласиях между героями, а в столкновении автора и вдумчивого читателя с мерзостью «приличной» жизни, ведь лицо давно стало личиной, а обыденные слова и поступки перестали угадываться как отход от нормы, от здравого смысла, от самой примитивной морали.

В рассказах Чехова показана странная, случайная, нелепая объединенность людей, которая в поздних произведениях перерастет в фатальную разобщенность, а сами пьесы превращаются как бы в оборотную сторону его раннего творчества. Неслучайно и жанровое определение его драм – комедии, ведь корни их следует искать в абсурде якобы комических мини-зарисовок. Судите сами: признание в возвышенных чувствах Ивана Ивановича Лапкина и Анны Семеновны Замблицкой происходит между поклевками на рыбалке, а пик счастья возлюбленные испытывают, когда дерут надоевшего малолетнего соглядатая за уши («Злой мальчик»); учитель математики Дырявин оговаривает красавицу и умницу ученицу, чтобы только получить от хозяйки пансиона m-me Жевузем прибавку к жалованию («В пансионе»); молодой человек Петр Петрович Милкин придумывает самые чудовищные самооговоры, лишь бы не жениться на дочери Кондрашкина и не «компенсировать» семейные обеды, которые в свою очередь являются наживкой для женихов («Жених и папенька»).

Мы взволнованы сменой нравственных ориентиров, утратой духовности в обществе ненасытного потребления, но тревогу бил более 100 лет назад именно Чехов. В рассказе «О бренности», начинавшем театральную программу, показано, как все силы, внешние и внутренние, человек направляет на чревоугодие, а сама стопка блинов, политых маслом, сметаной, «украшенных» икрой, семгой, сардинками, становится символом счастья, достигнутого идеала. Закономерно, что итогом оказывается апоплексический удар, ведь большей мечты желать нельзя, это предел. Человек душу продал за масленичное излишество.

Чеховская концепция быта

Мелкие телодвижения, мелочные мыслишки, дырявые душонки – вот чеховская концепция бытовой жизни, которую весьма удачно передали воронежские актеры. «Смерть чиновника» в этом плане становится уложением о чинопочитании и самоуничижении, фамилия главного героя Червякова является ярким тому подтверждением. И ведь подумайте только, односторонний конфликт завязался в театре (чиновник чихнул на лысину генерала из соседнего департамента)! Что он делал в этом замке искусства без жены, без склонности к прекрасному, без интереса к сцене? Да-да, мы уже вспомнили тяжкую светскую повинность пушкинского Онегина, неприязнь к неизбежному театральному лицемерию у Л. Толстого и И. Бунина. Но Червяков! Ужаснее только сцена в театральном буфете в «Аристократке» М. Зощенко. Но у Чехова страх перед возможным наказанием (впрочем, каким?) приводит к фатальному исходу, к бессмысленной, постыдной и глупой кончине. Смешно? Да нет…

Отдельного разговора заслуживает тема жестокости, причем она так искусно завуалирована, что не бросается в глаза, а как бы всплывает потом, спустя время и пройдя период осмысления. Вот мировой судья Полуехтов прерывает будто бы изысканную беседу с полковником генерального штаба Финтифлеевым (он отлучается выпороть гимназиста, принесшего записку с просьбой матери о «помощи» в «воспитании»), а затем возвращается к сентенциям о театре, высокой очищающей силе искусства («О драме»). Вот офицер расхваливает приятелю свою собаку (в исполнении одной из актрис она выглядит на фоне собеседников (да и всех героев!) самым милым бесхитростным существом), а потом справляется о живодерне, ведь сбагрить четвероногую обузу никак не удается («Дорогая собака»). И, наконец, в финале постановки рассказывается о трех актерах, нашедших клад и витиеватым способом умертвивших друг друга, чтобы не делиться деньгами, но при этом прикрывавшихся самыми высокими целями и идеями (да и Чехов ли это? Уж очень близко к нашим дням).

Творящие гадости

«Беспощадный талант» (определение Л. Шестова) заставил Чехова даже женщине отказать в возможности спасти этот погрязший в пошлости мир. Ведь именно ему принадлежат удручающие слова: «В природе из мерзкой гусеницы выходит прелестная бабочка, а вот у людей наоборот: из прелестной бабочки выходит мерзкая гусеница…». Капустник воронежского театра это подтвердил, воссоздав соответствующие образы. Хотя в воссоздании этом были задействованы прекрасные актрисы и миловидные женщины (Е. Криштопа, Е. Дахина, А. Гуменникова), но авторская идея оказалась важнее.

Несколько слов следует сказать о единстве (а точнее, о предусмотренном противоречии!) содержания и формы. С первых минут зрители увидели летнюю солнечную сцену с тремя перголами, увитыми серебряными лианами, воспроизводящими антураж легкой изящной жизни, что резко контрастировало с мелочными взглядами и пошлыми поступками всех без исключения героев. Под непрерывные звуки невидимого тапера люди в светлых изящных костюмах позапрошлого века на стародавней открытой веранде… творили… гадости. Да, все эти многочисленные мизансцены в исполнении талантливых актеров (заслуженных артистов РФ Ю. Овчинникова, М. Кривова, А. Новикова, С. Смирнова) не вызывали резкой антипатии, не заставляли срочно выступить за чистоту нравов. Но, может быть, они предлагали нам всем пристальней посмотреть на себя?..

Наталья Смоголь

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям