Орелстрой
Свежий номер №33(1237) 20 сентября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Взгляд в прошлое

Седьмой день творения

05.03.2015

10 февраля исполнилось 125 лет со дня рождения Бориса Леонидовича Пастернака.

Поэт-импрессионист

Февраль. Достать

                 чернил и плакать!

Писать о феврале

                                      навзрыд,

Пока грохочущая слякоть

Весною черною горит.

Скажите, какой другой русский поэт о третьем зимнем месяце, промозглом, нескончаемом, окрашенном в пятьдесят оттенков грязно-серого, мог написать так, что сердце заходится от восторга и хочется выйти на улицу, вдохнуть еще холодного, но уже по-весеннему влажного воздуха и оглядеться вокруг глазами самого стихотворца, в невзрачном, до безобразия приземленном пейзаже уловив «синеву иных начал»?! Нет, так писать мог только Пастернак – поэт с музыкальным слухом, со взглядом, с пластикой художника-импрессиониста, с глубиной мысли философа, с вечно юным сердцем доброго сказочника. Оставаясь до конца неразгаданным, он, по словам поэта Осипа Мандельштама, «наплывает на русскую поэзию, что-то изменяя в ее строении и составе».

Впрочем, Пастернак – солнечное имя не только русской, но и мировой литературы. Исток же экстатической солнечности – в истории жизни столь же трудной, противоречивой и неоднозначной, сколь и прекрасной.

Дорога к правде

Гений со столь богатым художественным инструментарием может позволить себе высказывания на любую тему и в той тональности, которую посчитает оптимальной. Отчасти по этой причине на протяжении своей творческой биографии Пастернак был очень разным: он менялся, говорил на разных поэтических языках. По мере накопления горького, как «полынь-трава», жизненного опыта кардинально менялись и его взгляды на эпохальные исторические события, в частности на русскую революцию. В двадцатых годах он старался примириться с властью, искренне полагая, что путь, полный терний, которым идет страна, в конечном итоге приведет не только к величию государства, но и человека в нем, к их гармоничному сосуществованию.

Поначалу он увлекался и фигурой Сталина, видя в нем потенциального реформатора. «Психическая зараженность», – так пишет Эмма Герштейн о его тогдашнем отношении к «отцу народов».

Многое изменила его поездка на Урал в 1932 году, где он столкнулся с нищетой деревни, голодомором, с семьями раскулаченных: «То, что я там увидел, нельзя выразить никакими словами. Это было такое нечеловеческое, невообразимое горе, такое страшное бедствие, что оно… не укладывалось в границы сознания. Я заболел, целый год не мог спать». Впоследствии поэт «шагом против собственной совести», «ерундой» называл свое творчество двадцатых.

Конечно, Пастернак не мог молча наблюдать, как гибнут лучшие из лучших, поэтому появился «Доктор Живаго» – роман-притча, полифоничный по языку, с богатейшей метафористикой, при этом являющийся прямым высказыванием. В нем – правда о репрессиях, лагерях Севера, войне.

В своих зрелых стихах он говорит не только от первого лица и не только за людей, которые не умеют, не знают «как сердцу высказать себя», но и за тех, у кого отняли право голоса. Поэт отдает свой голос безымянным, отторгнутым временем и страной:

Душа моя, печальница

О всех в кругу моем!

Ты стала усыпальницей

Замученных живьем.

«Не спи, не спи, художник…»

Да, моральная оценка власти и происходящего в стране радикально трансформировалась, однако непреложным оставался нравственный императив поэта: категорическое неприятие снобизма, ощущения собственной правоты, высокомерного пафоса. Его этический кодекс всегда предполагал спрос, прежде всего со своей совести. В письме к Варламу Шаламову поэт писал: «Не утешайтесь неправотою времени. Его нравственная неправота не делает еще Вас правым, его бесчеловечности недостаточно, чтобы, не соглашаясь с ним, тем уже и быть человеком».

Ему чужда позиция априорного презрения, он не оправдывает скепсис трагизмом бытия. Более того, по мысли Пастернака, непременный элемент трагизма – это счастье. Даже говоря о скорбных вещах, он дает понять, что ими космос бытия не ограничивается, поэтому надо принять мир таким, каким есть силы его пережить. В этом Пастернак – гениальный утешитель, который всей своей природой стоит за каждого из нас. Отсюда пастернаковское радостное мировосприятие, желание отблагодарить, его торжествующее сотрудничество Творцу и вера в то, что счастье возможно.

Поскольку основная черта богоподобия в человеке – творчество, поэт призывает читателя смело погрузиться в океан жизни, не бояться оказаться на мели, начинать с нуля, экспериментировать, творить. Таков путь гармонизации личности.

Не потрясенья

                           и перевороты

Для новой жизни

                      очищают путь,

А откровенья,

                     бури и щедроты

Душе воспламененной

                            чьей-нибудь.

Задача человека – познавать мир, «дойти до самой сути», «жить, думать, чувствовать, любить, свершать открытья» – одним словом, созидать. И это созидание есть седьмой день творения, которое осуществляет сам человек, обновленный и гармоничный.

Орел. Освобождение

Я полагаю, орловцам, любящим творчество Бориса Леонидовича, будет интересно узнать, что наш город оставил значительный след в духовной и творческой жизни поэта. Правда, след этот больше похож на рваную рану, потому что начертала его Великая Отечественная война. Именно тогда окончательно сформировалось мировоззрение поэта.

Пастернак хотел писать о войне, а для этого необходимо знать окопную правду. По возрасту он уже не подлежал призыву, поэтому настойчиво просил Фадеева устроить ему вызов на фронт, и, наконец, тот уступил. Так в 1943 году Пастернак в составе писательской бригады совершил двухнедельную поездку на фронт, в только что освобожденный Орел.

Реальные ужасы войны многократно превзошли те картины, что рисовались поэту в его воображении. Поэт был шокирован увиденными зверствами, потрясен зрелищем разрушенных домов, тем, что Орел был фактически стерт с лица земли. Он и не подозревал, что, отступая, немцы сжигают и минируют города, что «выжженная земля» – не фигура речи.

Результатом поездки стали очерки «Освобожденный город», «Поездка в армию», а также стихи. Пронзительно искренние, бесконечно свободные от всякого партийного официоза, дышащие верой в человека, очерки задали стилевой тон рассказу о войне как жанру.

Стихи Пастернака военного периода по своим художественным достоинствам довольно неровные, но в данном случае следует учесть то, ради чего они были написаны, ведь поэт хотел прийти со словом поддержки к каждому, быть понятным любому.

Вот какими стихами Пастернак откликнулся на освобождение Орла от фашистов:

… Чем я вознесен сегодня

До семи небес,

Точно вновь

                       из преисподней

Я на крышу влез?

Я сейчас спущусь

                                к жилицам,

Объявлю отбой,

Проведу рукой по лицам,

Пьяный и слепой.

Я скажу: долой

                                 суровость!

Белую на стол!

Сногсшибательная

                                      новость:

Возвращен Орел.

Я великолепно помню

День, когда он сдан.

Было жарко, словно

                                        в домне,

И с утра – туман.

И с утра пошло

                                  катиться,

Побежало вширь:

Отдан город,

                            город-птица,

Город-богатырь.

Но тревога миновала.

Он освобожден.

Поднимайтесь

                                 из подвала,

Выходите вон!

Слава павшим.

                         Слава строем

Проходящим вслед.

Слава вечная героям

И творцам побед!

«А корень красоты – отвага…»

Произведения военного периода, как все стихийное беспределье завораживающего творчества Пастернака, озарено бесстрашной догадкой поэта, или, возможно, его сокровенным знанием о том, что катастрофа – онтологическая подоплека существования, помогающая осознать высшие ценности бытия. Жизнь, смерть, свобода, любовь – все катастрофично. Но поэт не боялся смотреть в глаза этим четырем безднам, поэтому, вероятно, одними из последних строк в его жизни стали эти, страстные, юные, «навзрыд»:

И полусонным

                        стрелкам лень

Ворочаться

                      на циферблате,

И дольше века

                             длится день,

И не кончается объятье.

Инга Радова

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям