Орелстрой
Свежий номер №40(1244) 15 ноября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Культурная среда

Ренессанс Евгения Безрукавого

12.09.2017
Пять лет назад я впервые брала интервью у этого удивительного, яркого, талантливого артиста. И вот – как будто и не было того времени – мы снова в уютном фойе театра «Русский стиль» беседуем с Евгением Безрукавым. Не верится, что этому обаятельному молодому мужчине завтра исполнится 75. Как? Он и сам, похоже, не верит. Но с таким вдохновением говорит о прошедших годах, о сыгранных ролях, о пережитых невзгодах и одержанных победах, о цели творчества и смысле жизни…
 
Роль и судьба
– Евгений Гаврилович, я долго думала, какой вопрос задать первым. И решила начать с Бунина. Может, потому что Иван Алексеевич когда-то работал в нашей газете… По итогам фестиваля LUDI-2017 вы были удостоены специальной награды «За талантливое актерское прочтение прозы И. Бунина». Речь о спектакле «И плывет корабль…», поставленном Валерием Симоненко. Расскажите, каково играть великого писателя, нобелевского лауреата?
– Я очень долго мучился: как же мне существовать в этой роли, что я такое? Сказать, что я играю Бунина – какая-то наглость. Не Бунин. Человек от театра. Способ существования внутри спектакля долго был для меня проблемой. Но постепенно я пришел к выводу, что, собственно, и играть-то нечего. Это очень личностное высказывание о времени, о Чехове, о Толстом, о себе...
Естественно, я читал много Бунина и о Бунине. Но все сомнения ушли после того, как я прочитал о том, что Иван Алексеевич был замечательным пародистом. Он так копировал и показывал других, что Станиславский предложил ему войти в труппу. Я тоже актер, я тоже играю. Я это понял и больше ни в чем не сомневался. Оказалось, хорошо – ну и спасибо.
– В «Русском стиле» вы сыграли много серьезных, могучих ролей…
– Эти десять лет – от моего ухода из ТЮЗа до сего дня – я называю эпохой моего Ренессанса. И я очень благодарен Валерию Ивановичу Симоненко за то, что он увидел во мне то, чего не видел здесь никто, предложив сразу сыграть Бахтина в спектакле «О чем печалишься, душа моя».
Эта огромная роль стала для меня знаковой. Это стало переломом, началом новой прекрасной эпохи. Мы вместе работали над сценарием, то, что получилось в итоге, – плод наших совместных усилий. В.И. Симоненко – вообще, самое большое событие в моей творческой жизни.
– Об этой роли (Бахтина) вы всегда вспоминаете с особым трепетом…
– У меня было ощущение, что я играю то, что сам проживал. Хотя, конечно, объем испытаний, выпавших на долю Михаила Михайловича и на мою, несоизмерим, но тем не менее. Кожей, нутром, потрохами я понимал, про что я играю, чувствовал суть этого человека.
Кстати, в то время, когда вышел спектакль, проходил международный симпозиум, посвященный Бахтину, вышла книга о нем «Диалоги в музейном пространстве», где было напечатано мое эссе «Мой Бахтин, или Бостонский браслет». Все вращалось вокруг этой удивительной личности.
 
«Что сказать мне о жизни…»
– В работе актера с режиссером, на ваш взгляд, все же важно соавторство или подчинение воле постановщика?
– Все зависит от уровня культуры этих двоих, уровня образования, общности взглядов, политических предпочтений... Тут, конечно, счастливый случай, что мы совпадаем с Валерием Ивановичем почти во всем. Он доверяет мне, а я ему – это очень важно. Мне здесь хорошо, уютно, я здесь дома, я люблю этот театр. Мои роли – Бахтин, Бунин, Егор Булычов – не каждому в жизни удается сыграть такое. Эти десять лет, подчеркну еще раз, это счастливые, полные смысла десять лет моей жизни.
– Как-то осмысливаете новый возраст?
– Помните, у Бродского: «Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной». Я иногда думаю об этих строчках – вроде бы, что особенного сказал великий поэт? А потом понимаю – какая глубина!
Ведь я не представлял себе в юности, что могу дожить до 75 лет. Мне казалось, это срок недостижимый, смешной. Мне было жаль стариков. А теперь думаю: да уж не такая вроде и длинная… жизнь. Вот уже Бродского пережил. А свой возраст не ощущаю. Умом, сердцем – нет. А утром кажется, что мне не 75, а все 175. Когда не хочется вставать, двигаться – ничего не хочется. Я когда в гримерку прихожу в таком состоянии, не успев его «сбросить», говорю ребятам: «Добейте меня!» Они смеются: «Что вы! Работайте еще!»
– А «сбрасываете» как?
– Заставляю себя встать. Есть такая методика, я ей часто пользуюсь. Что-то вроде психологической терапии. Лежишь и говоришь себе: «Я здоров, крепок, бодр, силен, я талантлив, все системы работают нормально». А потом: «Не киснуть, Безрукавый, мы еще не все сделали». И после этого представляешь в голове пружину, говоришь себе: «Я – как расправленная пружина». И – раз – она расправляется. Ты говоришь: «Встать!» И встаешь. И начинается жизнь. Если не совсем больной, выхожу на улицу – у нас недалеко от дома поле, там у меня есть место, где я делаю зарядку, разминаюсь и назад уже бегом.
– Наверное, в этом секрет прекрасной формы, в которой вы находитесь?
– Спасибо. Возможно. Спорт, разминка – это очень важно.
– А правильное питание?
– О чем вы… Как может думать о питании человек войны. Нищета, голод, я переболел тифом – непонятно, почему вообще выжил. Я окончил семь классов школы, и перед тем как поступить в строительный техникум (мне было 14 лет), мама привела меня в театральное училище – я тогда уже говорил, что хочу быть актером. А там сказали: «Да куда, такой маленький… Пусть подрастет и после десяти классов приходит». И вот это «такой маленький» мне так втемяшилось в голову. Я начал заниматься зарядкой, мы с братом сделали турник во дворе, и я на нем висел – хотел вырасти. И так пошло. В результате наступает период, когда, если ты не занимаешься, начинает буквально все болеть, организм чувствует сбой, требует нагрузку.
 
Трудное счастье
– А как избавляетесь от послевкусия сложной роли? Есть методика?
– Да никакой особенной методики нет. Если очень тяжело (вот роль Егора Булычова была одной из таких), прогуливаюсь пешком. Не иду сразу на остановку, а спускаюсь вниз по Ленинской, перехожу через Красный мост… Это помогает как-то «отойти». Сейчас Катя (внучка. – Прим. ред.) – вот это методика. Это чудо!
– Сколько лет внучке?
– Пять, шестой. Я никогда не думал, что это существо настолько войдет в мою жизнь, что станет ее смыслом.
– Она вас дедушкой называет?
– По-разному. Деда, деда Женя, дедушка… А я ее называю Чижик. Она у меня как-то спросила: «Деда, а кто такой чижик?» Я говорю: «Это такая птичка, маленькая-маленькая, может, меньше только колибри». Вот и Катя такая же маленькая-маленькая... Чижик. Когда она болеет, готов печенку из себя вынуть, лишь бы скорее поправилась. Как-то сразу все теряет смысл – даже работа, театр. Как выздоровеет – сразу праздник.
Я неверующий человек, но когда смотрю на нее, думаю: Господи, если ты существуешь, прими мою благодарную молитву за это счастье. Собственно, это счастье и есть. Все остальное – суета сует. Хотя это трудное счастье.
 
Кино и театр
– Вы любите славу? Важно зрительское признание?
– Конечно. Только степень отношения к этому, острота изменилась кардинально. Раньше мне, молодому артисту, осатанело хотелось успеха, славы. Это происходило, когда я снимался в кино. Было ощущение причастности к чему-то грандиозному. «Враги»… Нахапетов… Великие артисты рядом… Хорошо, когда ты однажды этот успех испытываешь, понимаешь, что это такое. Я ощутил этот вкус – и все. Мне оказалось достаточно.
– Вы когда-нибудь выбирали между кино и театром?
– У меня не было предмета выбора. Просто был счастлив, что снимаюсь в конкретный момент времени. Я настолько был неуверен, что это может длиться долго…
Была даже такая ситуация. Во время съемок «Врагов» мы жили в гостинице в Сочи, номер Смоктуновского был рядом с моим. Я пришел к нему как-то, набрался наглости, постучал. Захожу, он сидит возле зеркала и чистит яблоко. Я поздоровался, он спросил: «Что ты, Жень?» Я говорю: «Да вот… Вот сценарий. Вы не могли бы мне дать автограф?» А он вдруг говорит: «Жень, а зачем? Мы же снимаемся в одном фильме». То есть он невольно поставил меня рядом с собой, рядом с великим… Ну, я говорю ему: «Иннокентий Михайлович, знаете, сегодня снимаюсь, завтра нет…» «А, ну давай». И написал: «Женечка, это Ваша первая роль в кино. В добрый путь!» Большого пути в кино, правда, не было. Но все, что было, вспоминаю с радостью.
 
Интеллигентный человек
– За эти годы вы для себя открыли или, может, придумали секрет профессионального мастерства?
– Не-а. Я, как античный философ, знаю, что ничего не знаю. Какая роль достанется? Что с ней делать? Мне вот в новом сезоне Вожака предстоит играть в «Оптимистической трагедии» – это же для меня жуткая проблема сейчас. Симоненко меня этим предложением изумил. У нас же у всех в головах те актеры, которые играли когда-то эти роли. Слово-то само – «вожак» – о животном напоминает. Стая. Волчье что-то есть в этом. Но будет что-то совсем другое. Интеллигентный человек, который пишет стихи, письмо Кропоткину…
– Интеллигентный человек – это точно о вас…
– Вы понимаете, какая штука. Мы когда говорим слово «интеллигент», в сознании сразу рождаются имена великих и все, что сделано этими великими. И говорить: «а я тоже интеллигент» как-то нескромно. Это тот случай, когда о тебе должны сказать другие.
– Вам нравится время, в котором довелось жить?
– «Времена не выбирают, в них живут и умирают», – помните, у Кушнера? А чего мне не радоваться? Конечно, радуюсь. В этой бесконечной вселенной вдруг соединились как-то так атомы и молекулы – и ты появился на мгновение. И в этом крошечном мыслящем существе ты вдруг обозреваешь породившую тебя вселенную, и думаешь о ней, и пытаешься ее осмыслить и понять. Разве это не счастье? Мы мучительно ищем в жизни смысл. А смысл – это когда знаешь, что есть дом, семья, любимые люди рядом, есть творчество, театр, роли, есть великие книги. Вот когда это осознаешь, тогда начинаешь думать, что, может быть, жизнь и удалась.
 Беседовала Ольга Шевлякова

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям