Орелстрой
Свежий номер №40(1244) 15 ноября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Резонанс

Реакция на провокацию или кризис Церкви?

10.05.2012

Прошедший 22 апреля в разных регионах России массовый молебен под открытым небом, организованный Русской православной церковью «в защиту веры, поруганных святынь, Церкви и ее доброго имени», вызвал бурную и неоднозначную реакцию общественности. Что кроется за молитвенным стоянием и какие процессы, помимо консолидации верующих, могла  породить подобная акция – в интервью первого вице-президента фонда «Центр политических технологий» Алексея Макаркина.

Борьба за статус

– Алексей Владимирович, всеобщий молебен, инициированный РПЦ, очевидно, связан с чередой негативных выступлений в ее адрес в некоторых СМИ и не только. Не исключено, что это своеобразная реакция на провокацию Pussy Riot. Согласны ли вы с этим?

– Думаю, это действительно реакция на то, что произошло в храме Христа Спасителя, на акцию, названную организаторами «панк-молебном». Но я считаю также, что смысл «стояния» и для многих столь неожиданно суровой позиции Русской православной церкви в отношении этих девушек – участниц провокации – существенно шире. В первую очередь, это реакция Церкви на процесс секуляризации, который происходит в обществе. Церковь не хочет, чтобы Россия выбирала доминирующий на Западе вариант развития. Иерархи опасаются, что акции, подобные той, что организовали Pussy Riot, станут для нас чем-то обычным, видя в произошедшем один из прецедентов упомянутых секуляризационных процессов, ведущих к четкому разделению государства и церкви.  

– Но с чем все же связан столь масштабный резонанс?

– Церковь всегда стремилась и стремится закрепить за собой в стране особый статус. И в настоящий момент она почувствовала угрозу. Приведу любопытный пример, внешне к России не имеющий отношения. Сейчас в Европейском суде рассматривается дело англичанок, которых уволили с работы за то, что они носили нательные крестики. Их работодатели решили, что наличие крестика может оскорбить представителей других конфессий. Для России подобный прецедент, конечно, пока фантастика. Но Церковь всерьез опасается, что если события будут и дальше развиваться в направлении секуляризации, лет через 15–20 у нас может возникнуть нечто подобное. Она стремится этот процесс максимально притормозить, прибегая при этом к привычному для нее союзу с государством, которое должно выступить в роли консервативного сдерживающего фактора.

На грани конфликта

– Как бы вы с связи с этим охарактеризовали нынешний этап развития Русской православной церкви? Можно ли его назвать в какой-то мере рубежным?

– Возможно. И напряженность полемики об этом свидетельствует. На самом деле период для РПЦ сейчас рубежный и достаточно драматический. Позиция Церкви вызвала очень  сильный диссонанс в ее отношениях с наиболее активной частью общества, с теми людьми, для которых наказание за богохульство – средневековый пережиток. Причем именно их патриарх Кирилл хотел привлечь в лоно церкви, заняв свой пост в 2009 году и начав активную миссионерскую деятельность, в том числе среди интеллигенции. Активное сближение Церкви с государством для довольно большой части общества серьезный негативный раздражитель.

Есть и еще одна проблема, мне кажется, не менее острая. Как вообще Церкви выстраивать отношения с современным обществом? Есть опыт Римской католической церкви, которая на II Ватиканском cоборе (1962–1965 гг.) приняла решение максимально адаптироваться к существующим тенденциям, упростить богослужение, начать активный диалог с атеистами. Итоги этого опыта неоднозначны и к оптимальному результату так и не привели: новых прихожан церкви в Европе практически не получили, а наиболее традиционалистская часть верующих была даже серьезно обижена.

РПЦ сегодня, судя по всему, избирает иной вариант, подразумевающий максимальное подчеркивание  идентичности, демонстрацию того, что не Церковь должна адаптироваться к светскому обществу, а наоборот. Но у этой позиции рисков, пожалуй, еще больше, чем у выбранной католиками. И я их в целом уже перечислил.

Патриарх = Церковь?

– Есть мнение, что патриарх Кирилл использовал некоторые гонения на Церковь и на него лично как способ мобилизации не только сторонников РПЦ, но и своих собственных. Как бы вы прокомментировали такую точку зрения?

– Полагаю, он вряд ли отделяет одно от другого, считая, что все верующие должны придерживаться тех же взглядов, что и он. Но на самом деле по относительно второстепенным проблемам в Церкви существуют разные взгляды. Это ведь не тоталитарная структура, а потому предполагает наличие дискуссий. Например, по поводу того, как крестить взрослых: сразу, как только человек изъявит желание или предложить ему сначала пройти хотя бы минимальный курс церковного обучения, чтобы объяснить основы вероучения. Идут споры и по другим темам. Но, с точки зрения патриарха, вопрос, связанный с противостоянием секулярному обществу, к разряду второстепенных  не принадлежит и носит консенсусный характер. И здесь Кирилл не отделяет себя от всей Церкви.

Есть и второй аспект этой темы, скорее уже из разряда политологических. Когда пошли известные обвинения в адрес патриарха Кирилла, он сначала принялся оправдываться. Но ничего хорошего из этого не вышло: наоборот, в ответ посыпались новые претензии и упреки, пришлось извиняться за часы, которые удалили с фотографии и т.д. В результате в патриархии пришли к заключению,  что тактику нужно менять. И принялись консолидировать духовенство и всех православных верующих вокруг патриарха.

Каяться – не каяться

– Вы говорите о политологическом контексте, а нет ли, на ваш взгляд, в этой истории политической подоплеки? Не стремится ли глава РПЦ таким образом упрочить свои позиции в период «междуцарствия»?

– Период «междуцарствия» у нас заканчивается, расстановка сил уже ясна, поэтому вряд ли. Знаете, есть такое выражение: лучшая защита – нападение. Патриарх Кирилл, скорее, руководствуется этим. Церковь оказалась в трудном положении. Нужно было выбирать: либо уйти в «глухую оборону», отступать, стремясь выглядеть более современно, либо перейти в контрнаступление, максимально драматизируя ситуацию. Оптимального варианта здесь нет. Но для самого патриарха позиция наступления, когда он из оправдывающегося превращается в оскорбленного обвинителя, может стать шансом переломить ситуацию, сосредоточить внимание не на тех вопросах, которые поднимают его критики, а на вопросах, которые он считает наиболее важными для общества. Перевести дискуссию в новую плоскость.

– Алексей Владимирович, как вы считаете, возможно ли публичное покаяние участниц группы Pussy Riot? И насколько оно необходимо обществу?

– Если это покаяние будет вынужденным, вымученным, связанным с заключением под стражу, ни Церкви, ни обществу блага оно не принесет. Вместе с тем, если девушки не покаются, накал событий может эскалировать дальше, и уже образовавшаяся пропасть между либеральной частью общества и Церковью рискует стать более глубокой.

Ольга Захарова

Биография

Алексей Владимирович Макаркин – российский политолог и журналист.

Родился:

18 августа 1971 года в Москве.

Образование:

В 1993 году окончил Историко-архивный институт РГГУ.

Работа: 

С 1993 года – младший научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН.

С 1994 года работал в газете «Сегодня».

С 1995 года сотрудничает с фондом «Центр политических технологий».

С 2004 года – вице-президент данного фонда.

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям