Орелстрой
Свежий номер №40(1244) 15 ноября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Размышления на тему…

Пейзаж после империи

28.03.2014

(Продолжение. Начало в №10). Право наций на самоопределение, великое достижение реальной политики, подразумевает сложные процедуры и надежные механизмы осуществления этого права. Основное условие успешного развода – наличие доброй воли у договаривающихся сторон.

 

Историк и философ Матти Клинге в «Очерке истории Финляндии» отмечает очень существенное для финско-русских отношений явление: Финское национальное самосознание стало развиваться только после 1809 года. Финляндия, которая оставалась лояльной и довольно консервативной в течение всего XIX века, сохранила, в общем, довольно благоприятные условия для развития государства, рожденного в недрах большой политики. Если не вдаваться в детали, это действительно так. История, как кукушка, подбрасывала в гнездо российской державности малые нации и кочевые народы, чтобы двуглавый орел в роли наседки мог высиживать их латентную государственность. Финляндия, Латвия, Эстония, Молдавия, Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Туркменистан… Этих стран в старых атласах не значится. И эту реальную тенденцию не в силах перечеркнуть издержки великорусской державности или перегибы геополитической линии. К примеру, в отношениях с Финляндией русская революция смогла сохранить достоинство в 1917 году и не сумела в 1939. Тот же Клинге пишет: У финнов Зимняя война оставила чувство пережитой несправедливости, смягченное осознанием достигнутого благодаря единодушию и решимости результата – сохранения суверенитета страны.

Сложнее, скажем, с Польшей. Тут накопилось столько взаимных претензий, что разговора хватит еще на век. И уж совсем иное выходит с Украиной. Чтобы наглядно представить себе характер отношения русского державного сознания к новоукраинской государственности, можно вообразить, к примеру, что Финляндия вышла из состава Российской империи, прихватив Кольский полуостров, Поморье, Соловецкие острова, а также республику Коми, ну и заодно Пермский край. Крым, тысячелетиями оспариваемый Европой у Азии, в русском менталитете всегда останется неотъемлемой частью отечественной истории. Севастополь столь же русский город, как Петербург, Мурманск или Владивосток, и утрата его – незаживающая рана в нашей геополитической цельности. Тем более что обретался Крым народными муками – штыком и кровью, а потерян по государственной глупости – пером и чернилами.

Отдельную особую украинскую историю трудно выкроить из общей для многих народов тысячелетней хроники русского мира. Это все равно, что отгородить Финский залив в отдельное море. При надлежащем усердии можно, – но зачем?! Историческая Россия – это Великороссия, Малороссия, Новороссия, а также Белая Русь и Червонная Русь. Но если нельзя опровергнуть реальность, нужно ее отвергнуть. Такова логика всякого радикализма. Национализм историка Николая Костомарова (1817–1885), одного из основателей Кирилло-Мефодиевского общества, отлился в «Книге бытия украинского народа» как своего рода мифология на вырост. Наиболее значительная работа идеолога украинской самостийности Михаила Грушевского (1866–1934) «История Украины – Руси» написана как развернутый поэтический троп, причем даже не метафора (одно вместо другого), а метонимия (часть вместо целого). Исходя из необходимости во что бы то ни стало доказать национальный приоритет, он находит начало украинского этноса в племенном союзе антов, в 4 веке н.э. осевшем по берегам Днепра и создавшем первое государство на этой территории. В наше время английский историк Норман Дэвис в «Истории Европы» (1996) последовательно демонстрирует возможности предвзятого подхода к проблеме украинской государственности: В древности Украина была известна как Скифия, или Сарматия… (с той же степенью исторической достоверности можно сказать, что Сербия раньше была известна как Византийская империя). Притом – … большая часть Украины получила постоянное население лишь в новейшие времена (из каких же этнических элементов сложилась нация?).

В этой откровенно идеологической войне против устоявшихся представлений об общем для двух народов прошлом позиция российской стороны выглядит более убедительной. Классическая русская историография от Соловьева и Ключевского до Вернадского (в эмиграции) и Рыбакова (в СССР) избегает искушений шовинизма. Переяславская Рада волей народа в 1654 году приняла решение о навечном вхождении Левобережной Украины в Россию. Вот как определяет Георгий Вернадский этот наиболее важный пункт общей истории: Обладая, несмотря ни на что, особой значимостью, объединение Украины с Москвой представляло собою событие огромной важности в истории обоих народов – как украинского, так и русского. … Было заложено основание для постепенной трансформации Московского царства в Российскую империю. Выдающийся мыслитель, основатель этнологии как науки, историк Лев Гумилев в работе «От Руси к России» рассматривает воссоединение русского и украинского народов как необходимый и неизбежный результат центростремительного евразийского процесса. Выбор, сделанный на основе естественного мироощущения народа, оказался правильным. По мнению Гумилева, гарантом решения стала положительная комплементарность двух этносов, то есть полная совместимость в одной государственной системе. В XVIII веке украинское население быстро росло, и в его составе было множество пассионариев… Далее Гумилев аргументировано говорит о существенном влиянии украинской составляющей на развитие русской культуры и сложение российской государственности. Ответственность за последующую историю малороссы по праву делят с великороссами. (Во избежание недоразумений следует оговорить, что параметрами малое и великое здесь определяются не сравнительные характеристики этносов, а лишь территориальное и демографическое соотношение регионов; и шовинизм здесь ни при чем.)

Реальная работа по выработке отдельной украинской государственности начинается только после крушения империи, и первый опыт, осложненный условиями гражданской войны, нельзя признать удачным. Норман Дэвис, продолжая в своем исследовании истории Европы идеологическую поддержку украинского национализма, разворачивает нарратив в триллер: Украинцы становились жертвами самых ужасных, спровоцированных людьми бедствий на Континенте и полномасштабного геноцида (непонятно, кто должен ответить нам за этот геноцид – Сталин или Дэвис?). Эта предвзятость английского взгляда на европейскую историю традиционна (чтобы не сказать: фундаментальна). Так сэр Уинстон Черчилль, удостоенный Нобелевской премии за литературные достижения, в книге «Мировой кризис» очень художественно и откровенно пристрастно расставляет эмоциональные акценты на карте Европы после Первой мировой войны: Германия, трепещущая, ошеломленная, наполовину скованная, но все еще одаренная теми изумительными способностями, которые дали ей возможность почти в полном одиночестве вести упорную борьбу против всего мира; …распростертая ниц и смятенная Россия, эта страшная глыба – Россия, не только раненая, но отравленная, зараженная, зачумленная; Россия вооруженных орд, сражавшихся не только с помощью штыков и пушек, но также с помощью мириадов тифозных бацилл, убивавших человеческие тела, и с помощью политических доктрин, разрушавших как здоровье, так и самую душу народа. …Польша, сравнительно маленькая, сравнительно слабая, совершенно неопытная, неорганизованная, нуждающаяся и в пище, и в оружии, и в деньгах, но в то же время громко на весь мир заявляющая о своих неоспоримых и вновь подтвержденных правах на свободу и независимость (а также на Украину, – договорим то, о чем Черчилль деликатно умалчивает). Европейской политике нужно блокировать России выход из исторического тупика, куда она зашла, выполняя союзнические обязательства перед Антантой. Черчилль считает, что таким буферным государством могла быть независимая Украина. Родовая травма украинской государственности – кесарево сечение гражданской войны. Именно на этом сыграл Гитлер, используя западно-украинских сепаратистов в войне против СССР. Ничего хорошего для Украины из союза национализма с фашизмом выйти не могло. И ничего не вышло, кроме позора коллаборационизма. Предательство и пособничество врагу никогда и никому не делало чести, как ни прикрывай его стратегическими интересами. Украинский гетман Мазепа, изменивший Петру Первому в войне со шведами, не годится на роль национального героя, и Степан Бандера, гитлеровский приспешник, как ни обеляй его задним числом, не вписывается в национальный пантеон.

Национальная идея, на которую, как на живую нитку, шьется новое платье великоукраинской державности, поражает прежде всего отсутствием конкретного содержания. Если русская идея, одержимая всеединством, страдает всеядностью и задыхается от избытка чувств, то украинская идея, удрученная подозрением, страдает нетерпимостью и сжимается в сердечный спазм. (Недоброжелатели, хорошо постаравшись, могут свести первую к мании величия, а вторую свернуть в комплекс неполноценности… ну да что с них взять, – на то они и недоброжелатели.) Бывший президент Украины (теперь уже позапрошлый и полузабытый) Леонид Кучма на пике своего политического влияния написал огромную книгу в изъяснение государственной идеологии. Ее очень оперативно издали на двух языках, но, кажется, никто толком не читал, – да и не для того она написана… А для чего? Ежу ясно, ради заголовка, декларирующего государственный девиз: «Украина – не Россия». Вот тут уже и таится некое лукавство: надо было главную идеологему прописать четче и резче: «Украина – Нероссия». Именно в этом решительном отречении является разом вся суть радикального украинского шовинизма: умножение собственного достоинства путем вычитания москальского влияния. Аутентичность как бы сама собой обнаруживается через отрицание – не то и не это. Это своего рода апофатическая национальная идея: она зиждется не на утверждении и соединении, а на отторжении и расторжении. В математике есть способ доказательства от противного; в истории таких доказательств нет и быть не может, – никто нигде и никогда не стал самим собой назло соседу. На повседневном уровне в современную урбанистическую культуру щирые украинцы (то есть этнически чистые и патриотически настроенные) искусственно внедряют эстетические идеалы и бытовые ритуалы, характерные для деревенского уклада западных районов. Эта наведенная идентичность становится в политически активных слоях поведенческой модой.

Смысловым сгустком национальной идеи стала мифологема Запорожской Сечи. В репрезентации патриотов казачества это своего рода рыцарский орден, героически оборонявший на исконной украинской земле идеалы христианской веры и вольной жизни от агрессии Турции, Польши и России. На самом деле этот реликт военной демократии в эпоху национальных государств существовал до поры как некий досадный нонсенс в мертвой зоне, где разбивались на излете встречные волны православной, католической и исламской экспансии. Герберт Уэллс в «Очерках истории цивилизации» не усматривает в казацкой вольнице отдельного украинского удела и говорит о появлении на окраине Московского царства христианского степного народа – казаков… Все, кто не мог ужиться в России, как невинно преследуемые, так и преступники, беглые крепостные, члены религиозных сект, воры, бродяги, убийцы – все искали пристанища в южных степях, чтобы начать жизнь заново и бороться за жизнь и свободу против поляков, русских и татар – все равно против кого. … Основное место среди этих новых кочевых племен занимали украинские казаки на Днепре и донские казаки на Дону. Постепенно этот приграничный народ привлекли на российскую имперскую службу. С преобладанием русской силы в южном направлении Запорожская Сечь утратила raison d’еtre (довод к бытию, смысл существования). Кроме того, Сечь была заповедником мужского шовинизма – бабам туда ходу не было, – может быть, потому Екатерина Великая закрыла этот казацкий рай с особым тайным злорадством. (Спустя два века потомки сечевиков отомстили императрице с лихвой, отписав на себя Крым, бывший ее личным вкладом в Российскую империю.)

Окончание – в следующем номере.

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям