Орелстрой
Свежий номер №32(1236) 13 сентября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Преданья старины глубокой

Освистанные гурманы

19.05.2012

Иван Сергеевич Тургенев как истинный патриот любил Россию самозабвенно. Настолько сильно, что, даже  находясь за границей, одно время всерьез подумывал о том, чтобы бросить делать то, что он умел в своей жизни лучше всего – писать. Потому что не понимал, как можно писать о России, о русских людях, живя за тридевять земель.

«Надо на этом поставить крест»

– Сочинять я никогда ничего не мог, – признался он своему приятелю Петру Боборыкину, публицисту, писателю и мемуаристу. – Чтобы у меня что-нибудь вышло, надо мне постоянно возиться с человеком, брать его живьем. Мне нужно не только лицо, его прошедшее, вся его обстановка, но и малейшие житейские подробности. Так я всегда писал, и все, что у меня есть порядочного, дано жизнью, а вовсе не создано мною. Настоящего воображения у меня никогда не было. И вот теперь случилось так, что я поселился за границей…  Вот почему я и не думаю, чтобы написалось у меня что-нибудь. Надо на этом поставить крест.

К счастью для потомков, писательское ремесло Иван Сергеевич не забросил и оставил после себя романы и повести, написанные за границей. А еще оставил о себе добрую память просветителя – недаром в среде литературоведов Тургенева именуют  «послом русской интеллигенции в Европе». Хотя с таким же успехом немцы могли бы назвать писателя  «посредником между культурой французской и немецкой». А французы имеют право говорить о том, что Тургенев сделал немало для продвижения их культуры в России. И вот как это происходило.

Шок

После переезда большого семейства Виардо (Иван Сергеевич тоже считал себя членом этой семьи) во Францию писатель быстро перезнакомился со всей литературной элитой Парижа, представители которой  были частыми гостями в доме известной певицы. Первое время Иван Сергеевич находился в шоке.

Во-первых, он выяснил, что французы вообще ничем не интересуются, кроме самих себя. Они считали Париж центром вселенной, себя – полубогами, а все, что создавалось и создается за пределами их Родины, недостойным внимания.

Второе: французы даже своих соседей-немцев считали нудными графоманами и уж тем более слыхом не слыхивали, что в далекой России существуют литература и литераторы. В принципе, французов понять можно: в 1812 году их отцы и деды в Москве не книжки читали. 

Третье потрясение Ивана Сергеевича – он никак не мог привыкнуть к тем морально-этическим нормам, которые царили среди местного бомонда. Особенно его возмущало вульгарно-фривольное отношение французов к противоположному полу. Искренний и влюбчивый Тургенев к дамам относился как искусствовед к статуе Венеры Милосской – с благоговением. Потом, конечно, страсть проходила (только Виардо удалось сохранить восторженное отношение писателя к себе до самой его смерти), но интимные детали своих романов с другими он не обсуждал. Французы на этот счет были абсолютно без комплексов и сплетничали о любовных похождениях с превеликим удовольствием, чем вгоняли Ивана Сергеевича в краску. Он как-то попытался сказать о том, что никогда не позволяет себе в разговорах «натурализировать» любовь. Но получил приятельский совет от Альфонса Доде:

– Никогда не признавайтесь в этом, иначе вы всех насмешите. 

В итоге первое время во Франции Тургенев пребывал в полной растерянности от местного фамильярства и откровенности. Потом обвыкся и перестал на это обращать внимание. А затем решил внести лепту в общее образование французов.  

Немецкую школу философии и литературы Тургенев всегда ставил выше российской. Молодость, проведенная в Берлинском университете, увлечение Гегелем, Гете и другими видными просветителями сделали свое дело – Тургенев всегда примыкал к лагерю «западников» и «германофилов». Он стал инициатором ежемесячных встреч-посиделок ряда французских литераторов. 

Писательские посиделки

Постоянными участниками этих встреч стали еще только набирающие литературный вес Альфонс Доде, Эдмон де Гонкур, Эмиль Золя и уже знаменитый Гюстав Флобер. Объединяло этих людей то, что все они попробовали себя в драматургии, и большинство их пьес успеха у публики не имели. Поэтому свои ежемесячные посиделки они называли «Обеды Союза освистанных литераторов». Что касается Ивана Сергеевича, он к тому времени уже был признанным и уважаемым в своей стране писателем, но чтобы не смущать коллег по литературному цеху, а также из чувства солидарности, согласился причислить себя к «освистанным». Подробности этих встреч известны благодаря Гонкуру, который их исправно протоколировал.

Меню на зависть

Надо отметить, что Иван Сергеевич, участвуя в этих обедах, ставил перед собой очень сложную и благородную задачу – познакомить французскую элиту с русской и немецкой культурой. В то время как эта самая элита знакомиться с другими культурами напрочь отказывалась, так как была слишком увлечена собой. Тургенев приносил на встречи книги, рукописи, рассказывал об авторах, пересказывал сюжеты романов. Но в итоге беседы все равно заканчивались тем, что писатели  «мыли кости» коллегам по цеху и знакомым дамам. Поэтому темы, которые обсуждались, лучше не упоминать – это фактически готовый сценарий еще одного сиквела фильма «О чем говорят мужчины».  

А вот меню «освистанных» может стать предметом бурной зависти. Гонкур уделил этой части встреч большое внимание: «Лапландские оленьи языки, рыба по-провансальски, цесарка с трюфелями, зеленый суп, утка по-руански…».

Поскольку Иван Сергеевич страдал подагрой, то вина  не пил. Да и в еде был не особенно прихотлив. Почти на всех обедах в ресторанах неизменно заказывал себе суп с потрохами, жареных цыплят и зернистую икру. Последнее, кстати, он любил особенно. По воспоминаниям современников, когда закусывал икрою, всегда весело озирался и произносил: 

– Вот это дело!

Полезное знакомство

И всё же эти обеды свою пользу приносили. В первую очередь французским писателям. Некоторых из них Иван Сергеевич рекомендовал нашим издателям. Благодаря этому российские читатели познакомились с творчеством Альфонса Доде, Густава Флобера (Тургенев лично перевел на русский два его произведения) и романами Виктора Гюго (хотя в самой Франции последнего почитают больше как поэта и автора великой романтической драмы «Рюи Блаз»). Молодого Эмиля Золя, когда у него еще не было хорошей работы и популярности беллетриста, он пристроил  на работу спецкором в российский журнал «Вестник Европы».

А вот с продвижением наших авторов во Франции получалось не совсем удачно. Вне всякого сомнения, «русские вечера», которые Тургенев устраивал в доме Виардо,  сыграли свою положительную роль в переводах некоторых литературных произведений. Но сделать так, чтобы европейцы оценили таланты наших писателей и полюбили русскую литературу, у Тургенева не получилось. Хотя он очень старался.

О причинах этого, а также о непростых отношениях Ивана Сергеевича с российской литературной элитой того времени, о том, почему Достоевский вызвал Тургенева на дуэль «на кулаках», о «литературном суде» с Гончаровым и о многих других малоизвестных, но интересных фактах жизни великого писателя – в наших следующих публикациях.

Ян Дарум  

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям