Орелстрой
Свежий номер №40(1244) 15 ноября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Осадок дня

21.11.2014

10 ноября. Есть не так много книг, которые я стал бы рекомендовать в прочтение с полной уверенностью. И все же такие книги есть. Одна из самых немногих – «Мысленный волк» Алексея Варламова. Книга о том, как сто лет назад не стало России. Не стало так странно и страшно, что никто до сих пор понять не может, что же все-таки случилось… Притом что это в той же мере неисторический роман, как и главная книга 2013 года – «Лавр» Евгения Водолазкина. Эти книги роднит особое отношение к историческому материалу: переживание непреходящего прошлого как обретение недостающего настоящего.

Алексей Варламов, как никто другой, воплощает в нашем времени классическую традицию отечественной литературы, не соблазненную доступной прелестью постмодернизма и не пораженную старческой немощью архаизма. Следуя своим принципам и своим интуициям, Варламов не стремится вписаться в формат. Как литератор он учится у тех, кого изучает как литературовед. И в то же время он понимает и принимает главное условие творчества: чтобы быть таким, как предшественники, надо быть иным. Он – иной.

Долгие годы целенаправленно работая над материалами по истории русской литературы первой половины прошлого века, Варламов накопил в себе критическую массу знаний, в которой началась цепная реакция понимания. Автор жизнеописаний Александра Грина, Михаила Пришвина, Михаила Булгакова, Андрея Платонова, Алексея Толстого и (что неожиданно, но логично) Григория Распутина обнаруживал в своих персонажах нечто большее, чем могли вместить их биографии. В чертах личности проступали контуры эпохи. Это требовало смены оптики. И вот – как замковый камень в своде – роман о русской катастрофе. Глубоко документированная феерия и хорошо темперированная фантасмагория, энциклопедия великой русской смуты: ее страстей и ересей, маний и фобий, парений и падений: роман-апокриф.

В фабулу романа как бы заложена карта-схема силовых линий незримого магнитного поля, по которым выстраивались судьбы людей рубежной эпохи. Основное действие укладывается в период с 1914 по 1918 год. Роман сработан мастерски: проза зачинается с языка, из которого возрастают образы, связанные сложными отношениями, а вокруг событий их жизни сгущается таинственная атмосфера, в которой проступает эсхатологическая перспектива эпохи. Невероятное так сопряжено с достоверным, а тайное с явным, что разъять образ минувшего на факты и фикции, не разрушив целого, уже невозможно.

И хотя Алексей Варламов с самого начала своей творческой биографии заражен нормальным классицизмом, эта книга входит в зону действия магического реализма – особенно если вести родословие жанра не от мифотворца Маркеса, а от мифомана Маркса. Идеология есть девиация религии, ее обезбоженная форма, и опыт российской катастрофы в этом разрезе – сеанс черной магии в национальном масштабе. Призрак бродит по Европе…. мысленный волк! апокалиптический зверь, извращенным образом проникший в коллективное подсознательное российского общества.

Заглавие книги, согласно Сигизмунду Кржижановскому, есть словосочетание, выдаваемое за главное книги; книга и есть развернутое до конца заглавие, заглавие же – стянутая до объема двух-трех слов книга. *) Вот как объясняет Алексей Варламов заглавие своего романа. Словосочетание «мысленный волк» восходит к одной из древних православных молитв, составленной Иоанном Златоустом, которая читается накануне святого причащения. Помню, когда я впервые прочел эту молитву – она меня поразила лексически, поразила художественно. Там есть такие слова: «от мысленного волка звероуловлен буду». Сам строй этой фразы проник в мое сознание, и я стал думать, что это такое, почему звероуловлен, кто такой «мысленный волк». Чем дольше я над этим размышлял, тем больше проявлялся этот волк в моем романе… **)

Мистическая эманация, пронизывающая роман, снимает вопрос о достоверности событий, связанных сюжетом. Хотя едва ли не каждому персонажу соответствуют прототипы, один или несколько. Так в литераторе по имени Павел Легкобытов синтезируются обстоятельства жизни сектанта Павла Легкобытова и писателя Михаила Пришвина. Так в образе Савелия Круда сводятся приметы реального писателя Александра Грина и предметы его романтических кошмаров. В то же время человеческий парадокс Василия Розанова (в романе – Р-в) представлен в биографической конкретности и психологической реальности. В процессе чтения можно сверять течение сюжета с хроникой эпохи, но разбирать досконально, что извлечено из документов, а что привнесено воображением, совсем не обязательно, – лучше положиться на свое чутье и довериться интуиции автора.

Особую, до конца неясную роль в романе играет дядя Том, он же старец Фома; прототипом образа стал Владимир Бонч-Бруевич, большевистский агент в сектантском подполье, с победой революции – управделами Совнаркома. Это своего рода двойник и противник Григория Распутина, в романе не названного по имени, но наделенного сложным значением. Словно святой черт и падший ангел схватились за душу России и рвут ее на части…

Сложность сюжета не подлежит изложению. Пересказать роман все равно, что насвистать симфонию. Семантика романа самоценна и самодостаточна. Конечно, в действительности все было не так, как представлено в книге. Но ведь и на самом деле все было не так, как в свидетельствах современников, которые опровергают друг друга. Когда умозрительное становится очевидным, а обыденное недоступным, репрессированная реальность теряет внутренние критерии. Сущее мреет, брезжит, грезится, блазнится, мерещится, мстится… Все не то, чем кажется. В словах не осталось смысла. Для героя не стало долга. Его жизнь обесценилась так же, как обесценивалось множество вещей. И в этом была суть революции – она не просто переворачивала людей, их право на достоинство, честь, совесть, имущество, она переворачивала смыслы, бросала их в грязный пенистый чан и вываривала до бессодержательности. Опереться не на что, спасаться негде. Как и когда идеологический дискурс переходит в параноидальный бред, а революционная литургия становится террористической оргией – определить никто не может. Мысленный волк не попадает в капкан логики.

Напряжение сюжета переходит не от события к событию, а из одного сознания в другое. Словно вслед охотнику, выслеживающему в ментальных дебрях мысленного волка, читатель идет сквозь череду миражей, которые персонажи романа до поры до времени считают своей жизнью. Реальность исподволь проникается колдовским мороком. Гипнотическое обаяние темных чар претворяется в наваждение. Душа выматывается в напрасных бореньях, – пока не останется ни цели, ни силы, ни воли.

Другая семиотическая линия книги – развернутая метафора кипящего чана. Образ опрощения, символ вырожденного народничества, впавшего в мистицизм, заимствован из русской сказки: бросишься в клокочущую стихию по доброй воле – выйдешь преображенным для лучшей жизни. Пади, чтобы возвыситься: когда все грешное растратится и растворится, дух живый, испытанный отречением от своей воли, освободится от терзаний разума и мучений плоти. О, это головокружение на краю бездны… Велик соблазн! На то он и соблазн. Харизматический лидер убеждает довериться ему и отказаться от себя. И не бояться преступить черту. Только тот, кто познает грех и страсть, познает подлинную святость. Вы пришли сюда за добром, но сначала бросьтесь в чан кипящий, выпейте до дна чашу зла и станьте так же искушены и неуязвимы для него…

Это логика религиозных изуверов. Но разве не так же радикальные революционеры увлекали нацию в кровавую купель – обещая воскресение в царстве любви и справедливости? И ведь увлекли же! Переход в социализм и, значит, в полный атеизм совершился у мужиков, у солдат до того легко, точно в баню сходили и окатились новой водой…***) Раскрещивание Руси как банька по-черному – с оргиями и угарами. Краснобаи и лжепророки, сектанты и студенты, богоискатели и богоборцы, просветители и мракобесы, путаники и параноики, оборотни и двойники – все так или иначе пропали в прорве котла. Кто решился, сам сиганул и так сгинул; кто не хотел, того столкнули, и каждый растворился во всех. Когда пространство внутри горизонта превращается в кипящий чан, спасение может явиться только как чудо.

11 ноября. Это проза без героя, но героиня в ней есть. Девочка Уля, девочка-мечта, которой не дали сбыться. Она могла летать и могла любить. Ни то, ни другое ей не было суждено. С ней стало то, что происходит со всеми грезами, не сумевшими приспособиться к действительности. В какой-то мере и в своем роде нечто подобное случилось с каждым из нас.

12 ноября. Рационального изъяснения русская история не имеет. Простите за избитую мудрость, умом Россию не понять. А должно ли это нас обескураживать или обнадеживать – бог весть. Надо подождать еще лет сто…

13 ноября. Как сказал современный исследователь связей эсхатологического сектантства и революционного народничества, в истории, однако, мифы работают эффективнее правды. ****) И конец одной мифологии становится началом другой.

14 ноября. «Мысленный волк» Алексея Варламова, типологически сходный со «Степным волком» Германа Гессе, может стать своевременным аргументом в современной рефлексии общественного сознания, изживающего национальное самодовольство и национальное самоедство.

15 ноября. Алексей Варламов в темных подвалах новейшей истории обнаружил что-то очень важное. Не скелет в шкафу, а нечто пострашнее. Но это нечто не может быть верифицировано в семантическом плане. Ибо можно прояснить сущий смысл, но как просветить кромешную тьму? Перед явлением света тьма исчезает в тайне своего происхождения. Ее не уничтожить, поскольку она сама и есть ничтожество. Тайна сия велика есть.

16 ноября. Знание о тайне и знание тайны – это разные вещи. Но с чего-то надо же начинать…

Если мы не поймем, что произошло с нами сто лет назад, то и не заметим, как произойдет то же самое.

*) Сигизмунд Кржижановский «Поэтика заглавий».

**) http://www.biblio-globus.ru/history.

***) Василий Розанов «Апокалипсис нашего времени».

****) Александр Эткинд «Хлыст». 

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям