Орелстрой
Свежий номер №44(1246) 13 декабря 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Взгляд в прошлое

Об орловских мельницах и одной несчастной любви

03.09.2015

В наше время люди совсем забыли о тех сооружениях, вокруг которых столетиями вращалась мирская жизнь. Я имею в виду, уважаемый читатель, мельницы. На Орловщине их было великое множество – как ветряных, так и водяных.

Может ли писатель мельником быть?

У тех и у других были свои плюсы и минусы, но дальше я поведу речь только о водяных красавицах. Вплоть до начала Великой Отечественной войны на всех больших реках и на многих малых стояли в наших краях плотины, вода с которых, падая, крутила мощные верхнебойные или, просто вытекая, вращала нижнебойные колеса.

Жизнь крестьянская в буквальном смысле крутилась вокруг мельницы – важнейшей части деревенского (да и городского иногда) пейзажа, а мельники с их постоянным доходом были одними из главных и уважаемых персон на селе.

Мельницу старались заиметь как зажиточные мужики, так и предприимчивые помещики, которые не желали жить только за счет получаемого от крестьян оброка. У наших земляков – писателей и одновременно землевладельцев – Афанасия Фета и Ивана Тургенева были собственные мельницы. Иван Сергеевич Тургенев мельницу в селе Топки (тогда – Малоархангельского уезда, сейчас – Покровского района) получил в наследство от матери – Варвары Петровны. Находилась она на ручье Топкий Ржавец, протекавшем через село и впадавшем затем в реку Сосну. К сожалению, о хозяйственной деятельности и судьбе мельницы мне ничего выяснить не удалось, но при продаже Тургеневым топковского имения купцу Ильинскому в 1880 году она в перечне имущества уже не упоминалась.

Афанасию Фету мельница на реке Тим (Ливенский уезд, неподалеку от деревни Слободка нынешнего Должанского района) тоже досталась по наследству, и он сразу же начал приводить ее в порядок. Афанасия Афанасьевича читатели знают в основном как тонкого лирика, но он был еще и замечательным публицистом, оставившим нам «Заметки о вольнонаемном труде» и цикл очерков «Из деревни» (в четырех выпусках). В одном из них (1868 года) он довольно много внимания уделил своей мельнице и строившейся ниже по течению соседской, купца Обручева. Между писателем и купцом возник тогда хозяйственный спор, который решался очень долго, при помощи мирового посредника и многочисленных свидетелей – мельников. Очевидные доказательства вынудили Обручева пойти на уступки, и он согласился построить для своей мельницы более низкую плотину. Так Фет в очередной раз показал свою экономическую состоятельность, а его мельница продолжала приносить ему хотя и не очень большой, но постоянный доход.

Впрочем, на мельницах и вокруг них происходили не только хозяйственные споры, как в данном случае, но и настоящие драмы, а то и трагедии. Об одной такой истории я расскажу тебе, читатель.

 

Гремячий Колодезь

Произошла она двести с лишним лет назад в деревне Гремячий Колодезь Малоархангельского уезда. Когда в XVII веке сюда, на левый обрывистый берег реки Труды, пришли первые жители, то они восхитились этим живописнейшим местом. Мало того, что рядом протекала приличных размеров река, так рядом с нею находились два мощнейших родника, с грохотом выбивавшиеся из-под крутой горы на расстоянии 30 метров друг от друга. Это были, скорее, не ключи, а практически две стены воды, мгновенно превращавшиеся в кристальной чистоты потоки. Первым жителям не пришлось мучиться с названием нового поселения: Гремячий Колодезь закрепилось сразу.

Других родников и колодцев в окрестностях не было, и вода двух ключей десятки лет оставалась в деревне единственной и незаменимой. Ее набирали в каждый дом для питья и приготовления пищи, сюда, спускаясь чуть ниже, пригоняли поить скот (причем и в зимнее время тоже).

В самом конце XVIII или в начале XIX века помещик Трубицин, чья усадьба находилась на противоположном берегу реки Труды, арендовал у местного крестьянского общества кусок земли, располагавшийся сразу под родниками Гремячего Колодезя. Здесь силами своих крепостных он выстроил большой пруд с островом и беседкой на нем. А потом решился вообще на невиданное дело – поставил тут еще и мельницу. Водный поток, шедший через созданный Трубициным пруд, был таким мощным, что его напора хватало для приведения в движение огромного верхнебойного колеса.

Мельница на двух поставах (две пары жерновов) сразу же стала очень популярной, и мололи зерно на ней даже жители волостного села Дросково.

 

Пастух-сирота и дочка дьякона

Приехал однажды на Гремяченскую мельницу дьякон Дросковской церкви Дмитрий со своей красавицей-дочкой. Звали ее Пелагея, и исполнилось ей недавно 16 лет. Зерно несколько часов мололось, девичья помощь скоро оказалась уже без надобности, и Пелагея отправилась погулять вокруг пруда, а потом и к родникам поднялась. Глядит, а там молодой, симпатичный, загорелый и босоногий парень скотину поит. И пока коровы и овцы в жаркую погоду жажду утоляли, слово за слово – познакомились парень с девушкой. Он сказал, что зовут его Иван, родители его, казенные крестьяне деревни Гремячей, пять лет назад сгорели во время пожара. Живет он со старым, немощным дедом, а зарабатывает тем, что пасет скотину у местных крестьян, а те его за это кормят. Зимой же в работники нанимается.

Пелагея, хоть и стеснялась вначале, но о себе тоже успела рассказать, кто она и где живет. Недолгим был разговор, но запал он в душу каждому из них. Когда через месяц дьякон снова стал собираться на мельницу, Пелагея упросила отца с собой ее взять.

Опять была короткая встреча с Иваном у родника, после которой почувствовали молодые люди, что друг без друга жить не могут. Это была любовь – большая, светлая, настоящая, но, как показали последующие события, без счастливого окончания.

Когда Иван попытался поговорить с дьяконом о возможном родстве, тот сразу же заорал: «Ты, голь перекатная, дочь мою замуж взять хочешь? Ты что себе вообразил? Да на мою красавицу уже пять завидных женихов глаз положили – не тебе чета. Уходи подобру-поздорову, не то собак спущу!»

И ничего потом Ивану и его любимой сделать не удалось. А ближе к осени дьякон сам жениха дочери подобрал, и о дате свадьбы они договорились.

 

Смерть от любви

Незадолго до этого события вздумал дьякон снова на Гремяченскую мельницу поехать, потому что из всех окрестных мука здесь самая лучшая получалась, крупитчатая.

Но, приехав на место с дочерью-помощницей, Дмитрий ни на шаг Пелагею от себя не отпускал, почти за руку держал, а она, рвавшаяся увидеть Ивана, возможно, в последний раз, так и не освободилась от присмотра отца. И вот, уже когда самые последние мешки с зерном были засыпаны в мельничный желоб, вдруг увидели мужики, ждавшие своей очереди на помол, что кидается Пелагея вниз с криком: «Простите меня, батюшка! Прощай, милый Ванечка!»

Пока жернова остановили, немало времени прошло. И когда тело Пелагеи вытащили из желоба на свет белый, уже не дышала она. Ивану о смерти любимой сообщили в тот же день, но, когда он прибежал на мельницу, Дмитрий уже увез дочь в Дросково. На отпевание и похороны Пелагеи Иван не поехал: не хотел видеть ее мертвой, а живой он представлял ее каждое мгновение.

Через неделю гремяченские мужики и бабы не узнали Ивана: он похудел, высох, как щепка, хотя за скотиной ходил по-прежнему добросовестно. А еще через месяц, когда пас он коров и овец неподалеку от Топкого Верха, вдруг пропал Иван куда-то.

Вот так и закончилась история одной большой любви крестьянского парня-сироты и дьяконовской дочки.

Честно говоря, я долгое время думал, что рассказанное выше – всего лишь красивая и трагическая легенда (ее мне рассказала жительница деревни Гремячей Клавдия Александровна Казакова). Однако, изучая в Государственном архиве Орловской области протоколы заседаний Малоархангельского уездного суда, нашел вдруг запись о том, что сотский села Ворово Егор Дуров 15 ноября 1804 года прислал рапорт в этот суд, сообщая: «В жолоб водяной мельницы на реке Труды попала и умерла от полученных ранений села Дроскова диакона Димитрия Косова девка Пелагея Никифорова».

Здесь только одно несовпадение: погибшая была не дочерью дьякона Димитрия Косова, а его дворовой девкой (то есть работницей) Пелагеей Никифоровой. Так что, вполне возможно, вся эта передаваемая из поколения в поколение уже 200 лет легенда имела место быть.

Что касается Гремяченской мельницы, то уже в советские времена она перешла в местный колхоз и благополучно просуществовала аж до середины 60-х годов XX века.

Недавно мне довелось побывать в тех местах. Помещичий пруд сейчас заметно усох, обмелел, зарос камышом, став убежищем диких уток и серых цапель. После часовых поисков удалось нам с товарищами найти и место бывшей мельницы. Кстати, вода здесь, падая с трехметровой высоты, грохочет по-прежнему, как и 200 лет назад.

Александр Полынкин

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям