Орелстрой
Свежий номер №28(1232) 17 августа 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Таланты и поклонники

О природе вещей

16.11.2016

Спектакль Орловского государственного академического театра имени И.С. Тургенева «Бабочки не выживают в темноте» в каком-то смысле стал «продуктом времени». В основу постановки канадского режиссера Ольги Шведовой лег хорошо знакомый многим и долго держащийся на волнах популярности роман Джона Фаулза «Коллекционер». Если вкратце, совсем непростое повествование от первого лица о «трепетном» маньяке, похитившем девушку своей мечты в надежде на ее любовь.

Судьбы скрещенья

В жанре трагифарса напрашивается параллель с самим театром, в начале сезона вновь оказавшимся в заточении нескончаемого террора реконструкции. Анекдотом прозвучало мельком услышанное замечание молодого человека, очевидно, впервые привлеченного в театр модным сюжетом: «А почему трубы на сцене? Ремонт коммуникаций еще не закончили?».

Непросто пришлось обитателям тургеневского дома вдали от родных пенат, ведь бабочки обычно не выживают в темноте… Но, на радость, хотя у людей творчества и трепетные души, характер у них железный. Так и хочется присвоить актерам и администрации какой-нибудь орден «За волю к жизни». Но это совсем другая история…

Двое в лодке

Он и она, коллекционер и жертва, плюс и  минус, свет и бездна, бабочка и паук (Ольга Форопонова и Антон Карташев).

По замыслу робкого похитителя, двух людей должна связать любовь. На самом деле (уже по режиссерскому замыслу) персонажей объединяет безвыходность заточения. Миранда заперта в подвале дома. Фредерик – заложник своих страхов, комплексов, нереализованных желаний. Если первая горит надеждой вырваться из душного подземелья, второй считает собственные ощущения и мысли мерилом всего. Его дом – ее крепость.

Кто он, главный герой (хотя «герой» звучит уж слишком высокопарно, да и главный – категория контекста): психопат? влюбленный? маньяк? Рассказывая о коварном плане, он как скромный малыш-радость-мамы держит руки на коленях. И кто бы мог подумать, что в душе мужчины-мальчика горит такое жадное желание схватить, украсть, поймать, присвоить красоту, свободу, счастье.

Бесцветные «рыбьи глаза» недоуменно смотрят на мир. Лицо, осторожно лишенное всякого выражения, лишь на мгновения искажается гримасой ярости или презрения. Темпераментному актеру Антону Карташеву удается сдерживать характер, ловко умещая свою яркую натуру в тесный пыльный футляр личности персонажа. Оттого вырывающиеся под натиском обстоятельств чувства героя кажутся неимоверно страшными и беспощадными. При внешней сдержанности персонаж весь готов расколоться на мелкие куски. Он раненый и ранимый, виноватый и обвиняющий, жалкий и жалующийся, непонятливый и непонятый. Напрочь лишен способности любить, зато наделен везением редкого хищника.

Сближение, о котором все время говорит, – охота, одержимость таксидермиста. Лодку спектакля то к кажущемуся спасительным маяку, то к очередному водовороту ведут монологи героев. Даже когда те вступают в спор, мы слышим лишь отдельные голоса, напрасно старающиеся разрушить непреодолимую стену. (И при этом сам актерский ансамбль стал необычайно сыгранным и гармоничным.)

Такой подход помогает режиссеру досконально изучить и представить характеры в развитии или в стремлении к гибели – кому как угодно.

Немного солнца

Миранда слаба, растеряна, как вырванный с корнем и брошенный под палящее солнце цветок. Сплошной комок обнаженных нервов, страха и темного ужаса. Неспособность не то что принять – хотя бы на миг смириться с окружающей обстановкой выливается большой трагедией свободного человека.

Ее напор лишает противника дара речи, заставляет судорожно глотать воздух. У героев неравные силы, неравное положение. Справедливость на стороне девушки. Но липкие сети прошлых обид и переживаний, которыми оплетает пленницу Фредерик, отчего-то всякий раз ловят для него очередной «счастливый случай».

На глазах Ольги Форопоновой на протяжении всего спектакля блестят слезы. Слезы непонимания, ярости, обиды, отчаяния… Каждая сцена выполнена с филигранной эмоциональностью. Новый день – новая безуспешная попытка вытянуть саму себя за волосы из болота чужого сумасшествия. Для актрисы роль в спектакле – крик обнаженной души. Героиня кричит о свободе, искусстве, чувствах, а положено петь…

Бабочка должна летать! У Миранды опускаются руки…

Постепенно накал действа снижается. Пламя гаснет. В какой-то момент это уже поединок людей, почти обессиленных. Нет возможности бороться у нее. Градус его одержимости падает под натиском «разочарования».

Каково значение бабочки для целого вида? Каково значение одного луча света в темной комнате?! Слишком сурово наказание за то, что девушка «единственная», «живая», за то, что она – красота.

Спектакль, жанр которого заявлен как психологический триллер, – своеобразное исследование. Зритель словно подглядывает за происходящим. Иногда становится даже неловко от роли безучастного свидетеля. Словно видишь смерть в ужасной длительности.

Мир отдаляется от героини, перестает существовать за пределами подвала. Похититель во всей своей бесцветной тусклости становится единственной реальностью. Миранда даже теряет на какое-то мгновение веру в Бога. Персонажи по-настоящему зациклились друг на друге. Но как далеко этой одержимости до любви… Наконец героиня понимает, чего от нее хотят – быть мертвой. Холод чужой души убивает все живое.

Самое страшное то, что Фредерик признает свою ошибку и хочет ее «исправить», чувствуя себя наивным обманутым влюбленным.

Маховик запущен…

Место преступления

Нет в скупой сценографии (художник-постановщик Екатерина Камышалова) спектакля ни навеянных сюжетом коллекций бабочек, ни картин заточенной художницы. Только диван и вешалка с платьями. Но эти наряды – словно опустевшие коконы, из которых вылетели прекрасные души. Жутковато видеть такую галерею экспонатов. Ведь речь идет о человеческих душах, которые были выпущены далеко не на свободу. И теперь с ужасом вместе с нами смотрят на ими брошенные бездыханные тела. Поистине «коллекционирование – это антижизнь, антиискусство, анти- все на свете».

В одной тональности с декорациями буквально ставящий в ступор танец со смертью. Эта мизансцена удачно выделяется из хореографического ансамбля постановки, который мог бы быть и менее ожидаемым… Хотя движение мысли куда важнее.

Паук победил, выпив все чувства, всю кровь, все мысли. Острый психологизм спектакля подразумевает преувеличенность отдельных эмоций под лупой режиссерского интереса. Но даже несмотря на то, что разум все происходящее советует воспринимать как философскую притчу, временами ощущаешь обычный человеческий страх.

Сколько еще на свете порхает бабочек и долго ли им порхать?

Ольга Сударикова, фото Олеси Суровых

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям