Орелстрой
Свежий номер №40(1244) 15 ноября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Ничего не меняется

Лихоимцы из Ливенского казначейства

26.07.2012

То, что современные российские чиновники постоянно становятся фигурантами уголовных дел (ныне они называются коррупционными), известно многим гражданам нашей невезучей («благодаря» этим деятелям) страны. Явление это, как известно, родилось не вчера и даже не позавчера. Уже два столетия тому назад чиновники Орловщины славились лихоимством.

«По копеечке и рубль набежит»

19 мая 1780 года к ливенскому уездному стряпчему поручику Панову (в России в 1775–1864 годах стряпчими именовали некоторых судебных чиновников, например, помощника прокурора по уголовным делам. Особой компетенцией стряпчих была правовая защита казённых интересов. – Прим. А.П.) обратился с жалобой ливенский помещик, владелец слободы Сухачёвки, капрал  лейб-гвардии Преображенского  полка Фёдор Шидловский.

Он  заявил, что живущие у него в селении подданные его черкасы (казаки из Малороссии, или Украины, говоря современным языком) получали недавно  в Ливенском уездном казначействе полагающееся им жалованье («годовые покормёжные»). Деньги им выдали после того как каждый «из черкас» заплатил по пять копеек канцелярским служителям и ещё по одной копейке сторожу казначейства («караульщику»).

Поручик Панов направил эту жалобу по инстанции, в Воронежское наместническое правление, подчеркнув в рапорте, что он лично приказывал казначею Головину, «чтоб таковых лихоимств не было», однако и поныне от Головина его подчинённым запрета на такие действия не поступало.

30 июня 1780 года Воронежское наместническое правление на основании рапорта ливенского стряпчего сделало вывод, что «казначей Головин в послаблении изобличён», и отправило указ в Ливенский уездный суд – об исследовании всех обстоятельств дела и наказании виновных.  Вот так начиналось уголовное дело в отношении чиновников Ливенского уездного казначейства, разраставшееся со временем  как снежный ком.

Цепная реакция

Первоначально число пострадавших от взяток оказалось 14 человек. Будучи допрошенными 21 июля, все они дали одинаковые показания: «...взято с меня вымогательством сверх указных пошлин подканцеляристом Иваном Боевым денег по пяти копеек, да солдатом, а как его звать и прозванье, не знаю, – по одной копейке».

Но уже 24 июля непосредственно в Ливенский суд поступили ещё две жалобы – от атамана Ивана Павлова сына Песоцкого, жившего в слободе Верхние Лубянки того же Ливенского уезда, и однодворца Василия Хахилева из деревни Лубянки.

Иван Песоцкий в своём «доношении» сообщил, что в марте 1780 года он как атаман получал в Ливенском казначействе «годовые печатные покормёжные» на 30 человек черкас, живших в слободе Верхние Лубянки. При этом «взято с меня, Песоцкого, сверх указных пошлин во время присутствия казначея поручика Головина бухгалтером Андреевым денег 30 копеек», да сверх того при уплате полугодовых подушных податей за тех же 30 человек присяжным Андреем Зиминым было взято ещё 50 копеек.

Однодворец Василий Хахилев из деревни Лубянки жаловался на то, что в марте 1780 года он платил подушный налог в казначействе за 44 однодворцев своей деревни, и с него «сверх указного платежа вымогательством того же казначейства присяжным  Андреем Зиминым взято денег 15 копеек».

Не успели в Ливенском уездном суде прийти в себя от этих заявлений, как  25 июля поступило ещё одно «доношение» – от однодворца деревни Заломной Ливенской округи Никиты Брагина. Он писал, что будучи избранным десятским, платил подушный налог в Ливенском казначействе за 34 однодворцев  своей деревни, и с него «вымогательством» присяжный Зимин взял сверх платежа 20 копеек.

И, наконец, к вечеру 25 июля в суд явился атаман слободы Шеншинки Алексей Крикуненко с жалобой по такому же вопросу: «в июне месяце, а какого числа, не упомню» он получал в Ливенском казначействе «пашпорта» для 28 черкас указанной слободы. При этом  бухгалтер Андреев взял с него «вымогательством»  30 копеек, подканцелярист Боев – по три копейки с каждого пашпорта (всего 84 копейки), а «копиист» Воробьёв – по одной копейке (всего 28 копеек), сторожу Крикуненко он отдал 7 копеек, «да при платеже подушных денег счётчиком присяжным Зиминым взято с меня сверх указного платежа 1 рубль 30 копеек».

«Взяток не брал, и кто брал,  не знаю»

Ливенские судьи взялись за голову: «вымогательства и взятки» были поставлены на поток, причём задействованы в этом оказались практически все служилые люди Ливенского казначейства (хотя самого казначея Головина прямо в жалобах нигде не называли).

Началось предварительное следствие, во время которого все казначейские чиновники подверглись допросам.

Иван Иванов сын Боев, 26 лет, подканцелярист Ливенского уездного казначейства, под присягой и святым причастием показал, что говорит «сущую правду, ничего не утаивая»: «взяток не брал, и кто брал, не знает».

Андрей Алексеев сын Зимин, 50 лет, бывший лейб-гвардии Семёновского полка каптенармус, а ныне присяжный Ливенского уездного казначейства, Афанасий Иванов сын Андреев, бухгалтер казначейства, и Иван Евсеев сын Шершавин, сторож,  также не признались в каких-либо «лихоимствах».

По этому поводу 2 августа 1781 года в журнале заседаний Ливенского уездного суда было записано: «вышеуказанные лица учинили запирательство».

Особое внимание судьи уделили уездному казначею поручику Василию Головину: ему «учинили отдельные вопросные пункты», но он не поддался на давление и никаких за собой «вымогательств» не сообщил.

Между тем все пострадавшие от взяток требовали наказания служителей казначейства и возвращения взятых с них незаконно денег.

5 октября 1781 года состоялось итоговое заседание Ливенского уездного суда, на котором ничего нового для судей не произошло. Допрошенный в качестве главного (не знаю уж, свидетеля или обвиняемого) казначей Василий Головин заявил, что сам он ни в чём не виноват, поскольку своим подчинённым как «словесно», так и письменно запрещал «вымогательства», а брали ли они  взятки, он не знает.

Ливенский суд, выслушав обвиняемых, счёл все обвинения против них  недоказанными  и освободил канцелярских служителей Ивана Боева, Андрея Зимина, Афанасия Андреева и Ивана Шершавина «от обвинений в сем суде» с такой формулировкой: «Лучше десять виновных освободить, нежели одного к смерти приговорить. Клятва учинена. Дело предать воле Божьей».

Впрочем, кажется, всё обстояло гораздо прозаичнее, поскольку одним из трёх судей Ливенского уездного суда был Николай Головин, вполне вероятно, родственник казначея Василия Головина.

(История написана на основании документов Ливенского уездного суда, хранящихся в Государственном архиве Орловской области, – Ф.41, оп.1, ед.хран. 1217).

Александр Полынкин

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям