Орелстрой
Свежий номер №28(1232) 17 августа 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

23.03.2017

Безумное чаепитие накануне конца света умозрительный гротеск. Стараясь разобраться в том, как соотносятся в человеческой личности особость и общность, несколько лет назад я сочинил эссе, в котором ничтоже сумняшеся разделил людей на отдельных и совместных; в образном выражении – на ценителей чая и любителей водки.

Мессиджем текста стала прописная истина –

Жизнь равно трагична для тех и других: все в свой срок умирают – если не гибнут раньше времени без надежды и опоры… Пусть же каждый живет как может – лишь бы себе на пользу и ближнему не во вред. И чем больше людей пребудет в согласии с собой, тем ближе будет общественное согласие. 1)

Эссе до сих пор кажется мне стоящим внимания – спорным в суждениях, но верным в выводах. Прошли годы, заметно изменились некоторые параметры окружающей действительности: усилились государственное давление, церковное влияние и патриотическое воспитание – а вот нравственное напряжение в общем и целом ослабело. Мира на земле больше не стало, и в человеках благоволения не прибавилось. Настоящее кажется настолько ненадежным, прошлое непостижимым, а будущее недостижимым, что люди, живущие в этом веке, в недобрый час могут стать последними людьми.

Вопрос об отношении общего блага и личного интереса становится камнем преткновения на пути к общественному согласию. Как разделить между гражданами бремя государства и как распределить его выгоды – вот вечная проблема социальности, которая нигде и никогда еще не была решена к полному удовлетворению всех и каждого. Не надеясь на справедливость в этой жизни, простые люди, в зависимости от человеческих качеств, впадают в пошлость или в подлость.

Трудный вопрос взаимоотношения субъекта и объекта (себя и всего остального) один неприятный персонаж Достоевского ставил и решал таким радикальным образом –

Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить? Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить… Человек может нарочно, сознательно пожелать себе даже вредного, глупого, даже глупейшего… и не быть связанным обязанностью желать себе одного только умного… дважды два четыре – превосходная вещь; но… и дважды два пять – премилая иногда вещица. 2)

Эгоцентрическая позиция подпольного человека, основанная на разумном эгоизме, доведенном до сознательного идиотизма, с течением исторического времени обретает ментальное основание в идеологии неолиберализма. В наше сумасбродное время желание вредного и глупого становится легальным и легитимным; в современном обществе, в котором последовательно проводится в жизнь принцип политкорректности, безумие, на радость всем безрассудным представителям рода человеческого, получает равные права с благоразумием. Нужны пояснения? Извольте. Если рассуждать здраво, разве узаконенное право мужчины полагать себя женщиной (и наоборот) по сути своей не осуществление вековых чаяний подпольных людей, ныне вышедших из тьмы на свет – и ставших законодателями идейных трендов?

Жизнь несоизмеримо сложнее, чем все, что могут сообща надумать о ней все живущие. А люди устроены намного сложнее, чем нужно было бы для их успешного социального функционирования. Отчего психические механизмы индивидов, используемых не по назначению, часто выходят из строя. Кого ни возьми…

Вот взять хотя бы широко известного в узких кругах питерского андеграунда художника Леона Богданова (1942–1987). Как многие из тех, кого черт догадал родиться в России с умом и талантом, он не сумел найти применения ни тому, ни другому; днем заливал беспредметную тревогу крепким алкоголем, а ночью отпаивал бесцельную тоску терпким чаем. Его записки из подполья, изданные посмертно, пропитаны сумрачной аурой экзистенциального истощения, свойственного человеку эпохи застоя –

Пусть говорят, что я художник чая и его принадлежностей, живописавший в тревожный век успокоение чайных обрядов и церемоний, любивший только предметы, имеющие отношение к чаю, хотя бы и не прямое, как алкоголь и фрукты, книги и курево… огонь и хлеб или, наконец, облака, озаренные невечерним светом.3)

Что поразительно в его дневнике – животрепещущее переживание землетрясений, сотрясающих края земного шара, и мучительное предчувствие множественных катастроф, которыми оборачиваются своекорыстные расчеты сильных мира сего, не обремененных нравственной ответственностью за то, что мир может провалиться, пока они пьют свой чай… или что они пьют на своих саммитах.

Концентрированным выражением экзистенциального застоя, свойственного потребительскому обществу, является ироническая идиллия, изображенная в гротескной сказке о приключениях Алисы в Стране чудес, в главе «Безумное чаепитие» –

Около дома под деревом стоял накрытый стол, а за столом пили чай Мартовский Заяц и Безумный Шляпник; между ними крепко спала Мышь-Соня…4)

За сказочным столом, где хватает всего, кроме смысла, водворилась скука, производящая взаимное раздражение. И надежд на перемены нет: пасторальное пространство лишено четвертого измерения; утраченное время намертво застряло в шестеренках часов: вот уж воистину – застой!

В экранизации Тима Бертона сюжет Льюиса Кэрролла искажен, но мессидж сохранен – фильм возводит бессмыслицу в статус смысла. За чайным столом режиссер собрал большинство персонажей, включая Чеширского Кота. Отчего неразберихи стало на порядок больше. Почему-то этот эпизод фильма мне напомнил телевизионный репортаж о заседании кабинета министров, где облеченные всей полнотой власти ответственные лица планируют темпы экономического роста из расчета, что баррель нефти будет стоить дороже золота, а дважды два на бирже будет равняться числу ? (примерно 3,14). Над этим уравнением мнимых величин, словно иррациональный коэффициент, чудится циничная ухмылка, неуловимо похожая на усмешку безвременно ушедшего премьера: хотели как лучше, а получилось как всегда… Видимо, как было всегда, так будет и впредь. Вплоть до самого конца. До конца истории. Когда бы он ни случился. Каким бы он ни был.

Увлеченный течением мысли, на пересечении темы безумного чаепития с темой конца истории я представляю умозрительную иллюзию: в виртуальном вертограде за круглым столом собирается симпозиум по обсуждению насущных вопросов существования. Этот воображаемый круг мнений подобен сфере Паскаля: центр его везде, а поверхность нигде. Попробуем вообразить, что в дружеской беседе за чашкой чая заинтересованными лицами решается судьба человечества.

Итак, в рамках утопического представления в центре цивилизованного мира заседает полномочная комиссия по достижению общего согласия. Какая смесь одежд и лиц, племен, наречий, состояний! Кто из собранных в сюжет персонажей существует на самом деле, а кто является лишь плодом воображения, в философском плане значения не имеет: архетипы в большей мере властвуют над менталитетом, чем авторитеты. Особенно на уровне мотивации. В той же мере, в какой мировые лидеры основным фактором истории считают государственные интересы, мириады имяреков полагают необходимым и достаточным основанием мирового порядка собственное благополучие. Чтобы им свой чай пить всегда, а другим как придется…

Об этом и речь: никогда не согласие, всегда разноголосье. Говоря об общем, каждый имеет в виду свое. Именно поэтому нет общего смысла в бестолковом разговоре Безумного Шляпника и Мартовского Зайца – через голову задремавшей Мыши. О чем будут говорить другие странные персонажи, волей автора сведенные в одну фантастическую ситуацию? В своем воображении я вижу, как великий комбинатор Остап Бендер через золоченое ситечко наливает чай матерому белогвардейцу капитану Мышлаевскому, который деликатно выражает свое недовольство привычной присказкой: чай не водка, много не выпьешь… Рядом благородный самурай Сен-но Рикю, мастер чайной церемонии, пребывающий в шоке: такого бесцеремонного поведения он не ожидал даже от европейских варваров; наверное, сэнсэй совершил бы харакири (ему не привыкать), если бы рядом не оказался печальный поэт Александр Блок, уговоривший соседа выпить еще по чашке, – За верность старинному чину! // За то, чтобы жить не спеша! // Авось, и распарит кручину // Хлебнувшая чаю душа! А по горизонту картины мира сгущается тьма – то ли ночь надвигается, то ли конец света начинается…

Не знаю, как другие, а я, представляя себе возможность оказаться в такой компании, чувствую себя слишком нормальным, и потому – неуместным. Хотя не настолько чужим, как, скажем, на заседании Общественной палаты, где собираются персонажи столь же надуманные, только совсем уж невнятные – вроде есаулов потешного войска, увешанных наградами за верность своей фанаберии. Однако как автор данной фантасмагории я все же вправе присутствовать на этом невероятном мероприятии – хотя бы в виде Чеширского Кота, оставившего в качестве экзистенциала к сказочному сюжету ироническую улыбку… типа смайлика :)

Опять же на правах автора, чувствуя недостаток актуальности в своей фантазии, я расширяю круг участников за счет введения героев нашего времени – людей как бы реальных, но не вполне релевантных. Что я имею в виду, поясняю далее.

Можем ли мы быть вполне уверены в действительности всех медийных лиц, занимающих то или иное место в информационном пространстве? Многие вызывают обоснованные сомнения в своей аутентичности. Взять хотя бы такие паранормальные явления  человеческой природы как авторитарный популист Владимир Жириновский или тоталитарный идеалист Александр Проханов, эффективный менеджер Анатолий Чубайс или креативный губернатор Вадим Потомский – и т.д., и т.п. И уж совсем лишены достоверности эфирные создания в стиле fantasy – гламурная икона великодержавного стиля Наталья Поклонская и моторизованный рыцарь мракобесного образа Александр Залдостанов… Есть подозрение, что это всего лишь риторические фигуры, посредством информационных технологий позиционированные в общественном сознании как герои нашего времени – и в этом плане имеющие типологическое сходство с литературными персонажами вроде харизматического афериста Бендера и примитивного супермена Бэтмена, злого пирата Бармалея и доброго людоеда Шрека. Что общего у всех этих, уклончиво говоря, нестандартных деятелей, идущих каждый своим путем, – несогласие с тем, что дважды два четыре, в то время как им хочется, чтобы в итоге выходило то три, то пять, а то вообще восемь с половиной.

Ну так вот… представьте себе, что в прениях за круглым столом решается гамлетовский вопрос: быть или не быть? И если все-таки быть, то как быть и что делать? Вероятность того, что столь несовместные персонажи смогут найти консенсус, стремится к нулю. Если на голосование будут вынесены альтернативные проекты резолюций, подготовленные, скажем, аналитиками Бармалея и экспертами Шрека, опирающимися на социологические опросы, проведенные среди своих людей, и секретные доклады, подготовленные по материалам интернета, будущее окажется таким же проблематичным, как прошлое, и столь же сомнительным, как настоящее.

Однако – заговорился… то есть записался; чай совсем остыл – остыл и пафос. В завершение текста хочется поставить нечто жизнеутверждающее,  поскольку гротескное в словесности для того и надобно, чтобы мы, доказав свою разумность методом от обратного, могли с чистым сердцем и легкой душой признать обыденное и принять повседневное. В самом деле, стоит ли зря расстраиваться из-за обыкновенных безобразий? Все познается в сравнении. Не дай бог, конечно, но может статься так, что те драматические факторы нашей жизни, на которые мы сегодня реагируем невралгически, завтра будем вспоминать ностальгически.

Прогноз катастрофического развития событий становится тем более вероятным, чем менее обязательным в расчетах на будущее становится утверждение дважды два четыре. Вопреки всякой социальной логике, все больше подпольных людей, вышедших из сферы умолчания в информационное поле, оказывается во главе общественных движений и политических партий – чтобы всей силой своего хотения, не связанного резонами здравого смысла, желать вредного и глупого… ладно бы – для себя, но то и худо, что для нас всех.

Эксцентрики и эгоцентрики, в своей умозрительной картине мира мы полагаем, что наша хата с краю, и в случае геополитического землетрясения сейсмическая волна не дойдет до порога нашего дома: мир провалится, полностью или частично, а мы будем пить свой чай и смотреть по телевизору репортаж из эпицентра Апокалипсиса. Как бы не так…

1) Владимир Ермаков «Человек чая и люди водки».

2) Федор Достоевский «Записки из подполья».

3) Леон Богданов «Заметки о чаепитии и землетрясениях».

4) Льюис Кэрролл «Алиса в Стране чудес».

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям