Орелстрой
Свежий номер №17(1221) 24 мая 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

09.12.2016
В формате фрагмента (1). Восток как учредитель церемоний. Восток – дело тонкое… Восточная культура в подробно разработанных ритуалах поведения нейтрализует конфликты, возникающие в сфере общения от человеческого несовершенства. Особенно характерны в этом отношении китайские церемонии. Конфуций сказал: Почтительность без ритуала приводит к суетливости; смелость без ритуала приводит к смутам; прямота без ритуала приводит к грубости. 1) Согласно конфуцианству, соблюдение ритуалов – основа социальной устойчивости.
Не менее сложная система межличностных отношений сложилась в японской культуре. Сэй-Сёнагон, придворная дама эпохи Хэйан, в своих записках выразительно описала образ жизни, в котором постижение правильного соотнесено и согласовано с пониманием прекрасного. В воззрениях образованной фрейлины много замечательного – и много забавного; например: Хорошо, когда у малого ребенка пухлые щеки. Полнота также очень идет губернаторам провинций и людям в чинах. 2) Надо заметить, что в этом плане наши чиновники могут дать фору любой другой номенклатуре. Насчет всего остального – вряд ли. Как ни надувай щеки, недостаток прочих достоинств благообразием не покроешь…
Кэнко-хоси, придворный поэт эпохи Камакура, ставший буддийским монахом, составил другой классический труд в том же жанре; в его житейском опыте тонкости этикета занимают значительное место. Японские церемониальные предписания обращают особое внимание на детали. Вот, скажем, вы решили отправить в подарок даме своего сердца пару фазанов. Как это следует сделать? Лучше всего привязывать их к сливовой или какой-нибудь другой ветке, когда цветы на ней или еще не распустились, или уже осыпались… Ветки бывают разные: к одним фазанов привязывают за шею, к другим – за ноги… По первому снегу утром с достоинством входишь в центральные ворота, держа дарственную ветвь на плече. Следуя по каменному настилу под стрехами карниза, ступаешь так, чтобы не оставлять следов на снегу, потом выдергиваешь из фазаньего хвоста несколько перьев, разбрасываешь их вокруг и вешаешь птицу на перила у входа в дом…  3) Как изысканно, как выразительно! А мы? В лучшем случае, напросившись в гости, притащим курицу-гриль в вакуумной упаковке и вялые цветы в целлофане… Поэтому японцы звали всех европейцев длинноносыми и круглоглазыми варварами.
Конечно, и у нас, начиная с Петра Первого, хорошие манеры последовательно (и принудительно) внедрялись в нравы просвещенного сословия. Да и до него наши люди не лаптем щи хлебали… Ныне же и вовсе адаптировались к мировому контексту. Некоторые даже улиток научились глотать без внутреннего содрогания. Хотя все равно наши люди за рубежом узнают друг друга издалека… по непосредственности поведения.
Если говорить о себе, я многое усвоил по части этикета. Но применять на практике это знание часто затрудняюсь – недостает светского опыта. В Стране восходящего солнца вряд ли я сумел бы показать надлежащую тонкость обхождения. Правда, такой возможности у меня не было и не будет. Если, паче чаяния, в порядке налаживания культурных связей последует приглашение посетить Японию, представлять третью литературную столицу будет поручено общественным деятелям с пухлыми щеками, собаку съевшим на официальных банкетах.
Запад как блюститель приличий
Говоря о повседневной культуре Запада, следует отметить, что вежливое обхождение как условие цивилизованности характерно лишь для последних столетий. Европейское Средневековье отличалось грубостью нравов. Вот что пишет относительно старых обычаев авторитетный историк: Когда наступал праздник, все намеренно предавались излишествам; чрезмерное содержание углеводов и протеинов в средневековом рационе вызывало скопление газов в кишечнике, сопровождавшееся отрыжкой и другими акустическими эффектами, которые было принято считать признаком крепкого здоровья и выражением благодарности радушному хозяину. 4) Признаться, я не сразу поверил, что правильно понял этот текст.
Убедили многочисленные свидетельства, изложенные в классической книге Норберта Элиаса «О процессе цивилизации». Вот некоторые характерные примеры. Ричард Вест, младший современник Шекспира, в книге, изданной в 1619 году, наставлял джентльменов в светском поведении, идущем не в ущерб самочувствию: Не сдерживай ни мочи, ни ветров, которые мучают твое тело, но испускай их тайком, чтобы они никого не тревожили. В том же роде куртуазности выдержано пособие Иоганна Христиана Барта «Галантная этика» (1731). Когда идешь мимо персоны, которая в это время облегчается, то следует считать сие несуществующим, а потому было бы неучтиво ее приветствовать. Как тонко, однако! Особенно если знать, что в Галантном веке даже в Версале не было туалетов: придворные дамы и кавалеры обыкновенно облегчались в темных углах королевского дворца и затейливо стриженных кустах регулярного парка.
Очевидно, что понятия благопристойности за последние века претерпели значительные изменения. Нынешнее фарисейство стало намного изощреннее в том, что считать несущественным или несуществующим, а что ненадлежащим и неприемлемым. Научившись прилично вести себя в публичном пространстве, просвещенные европейцы возложили на себя ответственность за хорошее поведение остального человечества, и, как арбитры общественной нравственности, взялись по своему усмотрению решать – какие тенденции подлежат одобрению, а какие традиции нужно подвергнуть обструкции. Установленные для себя  либеральные воззрения объявляются обязательными для всех и внедряются в общественное сознание авторитарными методами. Если привести сильное сравнение, похоже на то, как криминальный авторитет, легализовавший награбленные капиталы, принуждает окружающих жить по своим понятиям.
Вовочка! Встань в угол!
Внутренний конфликт спонтанности и воспитанности возникает в раннем детстве и не заканчивается до конца жизни. Чтобы поддерживать общественную благопристойность, к нарушителям конвенций применяются жесткие санкции. В процессе адаптации индивидуального поведения к общепринятым правилам вырабатываются нравственные рефлексы: социально адаптированный индивид успешно избегает ложных положений. Но в детстве навыки притворства обретаются с трудом.
Конкретной критикой фарисейства в современном фольклоре стал популярный цикл анекдотов о трудном ребенке по имени Вовочка. Малолетний безобразник выступает в этом эпосе как хитроумный трикстер – амбивалентный персонаж, вызывающий то возмущение, то восхищение. Большинство комических эффектов возникает в зоне конфликта эмпирического опыта и прописной морали.
Есть вещи, так или иначе связанные с физиологией, которые воспитанные люди ни в коем случае не выставляют напоказ. Хотя в настоящее время, развращенное массовой культурой, понятие интимности сильно размыто, некоторые запреты все еще держатся…
Однажды Вовочка подсмотрел, что его родители проделывали в постели, и был потрясен до глубины души: – И эти люди запрещают мне ковырять в носу! По своей житейской неопытности Вовочка не умел различать границы, разделяющие сферы интимного и публичного. Здесь его могла бы поучить уму-разуму фрекен Пеппи Длинныйчулок, которая была убеждена, что настоящая дама ковыряет в носу только когда этого никто не видит. 5) Именно так и никак иначе! то, что воспитанный человек извлекает из своих ноздрей, он не должен выставлять на всеобщее обозрение.
Вот еще анекдот в тему. Вовочку, пустившего ветры на уроке, учитель выгнал из класса. Наказанный таким образом нарушитель правил оказывается в состоянии эпистемологической неуверенности: – Как же так? я испортил воздух в классе, и меня отправили наружу, – а те, кто ни в чем не виноват, должны нюхать мою вонь … где же логика? Действительно, с точки зрения логики эта ситуация может быть определена как нонсенс. Однако во всем, что связано с социальным поведением индивида, много такого, в чем мало здравого смысла.
Не скажу, что слишком часто, но с удручающей последовательностью в детстве я попадал в ложные положения, когда за искренние попытки разобраться в сложной житейской ситуации дома ставили в угол, а в школе выгоняли из класса. В процессе взросления я волей-неволей усвоил, что обычай – деспот меж людей, и научился избегать лишних неприятностей, обусловленных неуважением к установленным правилам. Пройдя через возрастные заблуждения сердца и ума, из Вовочки став Володей, а затем Владимиром Александровичем, я научился вести себя как все и без крайней необходимости не нарушать конвенций. Когда обязательства и обстоятельства загоняют в угол, благоприобретенное лукавство помогает выбраться из тупика.
Не знаю, стал ли я, набравшись опытности, лучше в целом, но, по крайней мере, стал легче в общении. Уже и то хорошо, что научился не просвещать собеседника, если ему удобнее пребывать в заблуждении на свой счет. То, что людям не хочется знать о себе, не стоит говорить им прямо в лицо. Лучше то же самое выразить в условном наклонении, обобщая до прописной морали. Чтобы тот, кто не хочет принять нелицеприятное высказывание в свой адрес, мог сделать вид, что к нему это не относится. Хотя бывают моменты истины, когда моралист во мне впадает в идиллическое детство… и тогда приходится силой разума сдерживать внутренний голос: Вовочка, молчи!
Из жизни извозчиков
Есть профессии, которым вменено вежество. Например, литературоведы или метрдотели. А есть профессии, которым присуще грубиянство. Скажем, начальники или извозчики. Кучерам и шоферам особенно не повезло в общественном мнении. До сих пор, когда отмечают мастерство сквернословия, говорят: ругается как извозчик.
Как всякое обобщение, это предубеждение не вполне верно. Всякое ремесло, включая извоз, если оно человеку по душе, открывает возможность прожить жизнь достойно. Все профессионалы, кроме разве что политиков и сутенеров, не должны стыдиться своего занятия. Даже честные газетчики достойны уважения. Что уж говорить о работниках транспорта…
Жизнь извозчиков, как и всякая другая, и опасна, и трудна. В рассказе нобелевской лауреатки Элис Манро «Слишком много счастья» есть такой короткий диалог (контекст тут не важен): – А кучера не говорят о смерти? – Не часто; им есть чем заняться. Эта речевая ситуация поражает меня житейским мужеством, свойственным простым натурам в большей мере, чем рафинированным.
Критики сравнивают Манро с Чеховым (это высший комплимент, который может сделать прозаику западная критика). Но этот разговор рассказчика с извозчиком вызвал у меня смутные ассоциации с другим русским автором, трагически несбывшимся Всеволодом Гаршиным. В рассказе «Ночь» кучер, потрясенный самоубийством коллеги, делится с пассажиром своим недоумением: – Как можно это, чтобы извозчику вешаться! Дивное дело! Видимо, у извозчиков всего мира стоическое отношение к жизни является профессиональным навыком. (Интересно, унаследовали его таксисты?)
У Чехова, кстати, есть пронзительный рассказ о том, как у извозчика повесился сын, и несчастный отец, вынужденный продолжать жизнь по той же наезженной колее, высказывает свою тоску ездокам; ему в кои веки хочется поговорить о смерти, но ездокам, озабоченным своими проблемами, нет никакого дела до страданий старого кучера.
Моя жена, с беспристрастным вниманием филолога прочитав пару сборников Элис Манро, сказала, что сравнение ее прозы с чеховской не слишком убедительно. Я согласился с женой. Но от своего удовольствия не отказался, – и книги канадской новеллистки, выпущенные издательством «Азбука» в серии «Premium», поставил на ближнюю полку. Что-то в них есть очень человеческое.
Может, прав был Владимир Владимирович (тот, который поэт, а не тот, о котором вы подумали), утверждавший, что все мы немножко лошади, – но, если трезво взглянуть в существо сравнения, мы скорее обнаружим свой образ на другом конце вожжей. Маяковский и сам в конце жизни признался, что он ассенизатор и водовоз, революцией мобилизованный и призванный. Вот и мы с вами – ломовые извозчики, которым некогда о смерти поговорить и недосуг о душе подумать. Так уж устроена наша жизнь: взялся за гуж – и вези, куда дорога ведет. Ну, трогай, саврасушка! трогай… так твою и перетак!
1) «Лунь Юй» 8; 12.
2) Сэй-Сёнагон «Записки у изголовья».
3) Кэнко-хоси «Записки от скуки».
4) Мишель Руш «Раннее западное средневековье».
5) Астрид Линдгрен «Пеппи Длинныйчулок».
Владимир Ермаков

 

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям