Орелстрой
Свежий номер №33(1237) 20 сентября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

20.03.2015

Быть патриотом. Согласно рациональной концепции истории, социальная эволюция ставит перед народами, составляющими человечество, все новые и новые проблемы внутреннего и внешнего порядка, – и лишь те национальные образования, что сумеют собраться в себе и сосредоточиться на общем интересе, выигрывают тендер на свой цивилизационный проект. Арнольд Тойнби, авторитетный теоретик истории, определил механизм геополитической конкуренции как систему вызов – ответ. Времена меняются, и система государства должна модернизироваться соответственно новым параметрам. Страна, поставленная под вопрос, отвечает по всей строгости закона истории.

Так на повороте времени Российская империя не смогла преодолеть внутренней инерции – и ее не стало. Так, не дожив своего века, под напором нерешенных проблем развалился проект под аббревиатурой СССР. Пройдя через период распада и разброда, в результате центростремительных усилий, многострадальная страна снова настроилась на государственную собранность. В пределе – на евразийскую великодержавность. Но как этого достичь… Греза о мистическом единении и социальном согласии заново соблазняет наше общественное сознание. Кажется, почившая в бозе религиозно-философская утопия соборности, альтернативная как либеральной эмпирике, так и коммунистической догматике, тихой сапой реанимирована как своего рода тайная доктрина.

Основной акцент в новом изводе национальной идеи ставится не на социальном факторе и не на культурном векторе, а на православной вере и ратной славе. Что не вполне понятно. Все-таки на дворе не время оно; делать ставку на церковное послушание в программе цивилизационной модернизации… мягко говоря, нецелесообразно. Тем более что наши люди веруют по-разному, а многие (и это пока еще вроде как разрешено) не верят ни в божий рай, ни в вороний грай (вот хоть я грешный). Что же до героики… послушать наших воинствующих патриотов – так у них выходит, что ратные подвиги совершаются не ради блага народа и счастья отечества, а для утверждения военного превосходства и совершенствования воинского искусства. Странно это… получается, что истинные патриоты должны быть смиренными агнцами, внушающими страх волкам.

Однако именно таким настоятельным образом, совместным попечением власти и общественности, в россиянах укрепляется национальная гордость и усиливается гражданская ответственность. Руководящая роль в нравственно-патриотическом воспитании народа, как и в советское время, принадлежит партии. Правда, теперь на этом поприще подвизаются (то как соратники, то как соперники) две основные политические силы – Единая Россия, получившая права на управление государственной машиной, и Коммунистическая партия Российской Федерации, имеющая большой опыт вождения народа. Из их совместных усилий рождается эрзац-парадигма, в которой угадывается реинкарнация старых риторических теорем, опровергнутых исторических практикой. Новая идеология синтезируется из вырожденных ингредиентов дискредитированных дискурсов по упрощенной технологии: казарменный социализм + квасной патриотизм = казарменный патриотизм; административная прагматика + церковная риторика = номенклатурный клерикализм. Правящая элита полагает, что этого идеологического комбикорма вполне достаточно для духовного окормления народа.

Есть одна несомненная вещь, о которой забывают те, кто, может быть, из лучших побуждений, стремится к утверждению единомыслия в России: нельзя злоупотреблять доверием людей к высшим социальным ценностям. Религиозные и патриотические чувства в человеке, как и все, что проходит по личному учету – явления тонкой настройки. Нельзя давить на душу. Избыточное семантическое давление порождает спонтанное ментальное сопротивление. Идеологический прессинг, имеющий целью подавить сомнения людей в том, что правящая элита имеет священное право на нравственное руководство и духовное водительство, вызывает в действительности обратный эффект. Внешнее принуждение к лояльности у сознательных граждан вызывает внутреннее отторжение от системы, которая старается фимиамом и ладаном перебить скверный запах от запущенных социальных язв. На том погорело царское самодержавие. От того прогнило советское общество. Новые идеологи наступают на те же грабли.

В поисках единства мы можем сойтись только в том случае, если выйдем на другую дорогу – широкую и прямую, ведущую к общей цели. Надо, чтобы государство принадлежало людям, а не люди государству. Если хотя бы половину моральных и материальных ресурсов, потраченных на обустройство власти, инвестировать в образование и здравоохранение, а десятину от расхищенного направить на культуру – в России стало бы настолько лучше жить, что социальное напряжение в стране снизилось бы до естественного фона. А будь власть понятней и понятливей, так и вовсе бы рассеялось. И был бы на земле мир, и на небесах радость, и в человеках благоволение. И никого бы не надо было уговаривать любить родину. Ибо быть патриотом – это естественное состояние человека и гражданина.

Пока же все идет не так и движется не к тому. Духовные и светские власти организуют масштабные манифестации, в которых ораторский кураж торжествует над здравым смыслом. Благонамеренная общественность активно предается демонстративной праведности. Тем более что особых трудов или душевных расходов такая общественная деятельность не требует. На фоне всяческих безобразий, творимых сильными мира сего, православная и патриотическая риторика сильных мира сего, ответственных за кризис системы, представляется если не цинизмом, то, по меньшей мере, лицемерием. Особенно скверно выходит, когда в отхожем промысле лукавой администрации усердствует хитроумная интеллигенция. Так сказать, суетятся на подхвате и наживаются на посредничестве. Когда книжники заодно с фарисеями, тут уж хоть святых выноси…

Во избежание недоразумений сразу оговариваю: критика казарменного патриотизма и номенклатурного клерикализма никак не относится к истинно верующим и искренне верящим – им респект и уважение… но их-то как раз не очень привечают в публичном пространстве, где довлеют и доминируют благочестивые казнокрады и карьерные патриоты. К вящему сожалению, слишком многие у нас, не имея других талантов, достигают степеней известных за счет того, что лучше и больше других умеют гордиться. Гордиться Верой, Родиной, Победой (все с заглавной буквы). А ведь гордыня, как известно, мать многих грехов. Вот, по грехам нашим, благое дело и не ладится…

Когда нравственно-патриотическое воспитание передается в ведение бюрократического аппарата, ничего хорошего в этом направлении ожидать не приходится. Ибо вопросы совести не подлежат административному решению. Дело власти – утверждать нормы, а не идеалы. Казенный идеализм с неизбежностью вырождается в фарисейский паразитизм. Что уже было в нашей жизни. Что снова начинает быть…

Не разделяя радикальных воззрений российских либералов на природу власти, тем не менее, я решительно против очередной попытки введения единомыслия в России. Нельзя, чтобы направление мыслей контролировалось сверху, а тем более регулировалось в директивном порядке; ни к чему хорошему такое рвение не приведет. Чтобы придти к единодушию, предписанному свыше, всем нам так или иначе придется кривить душой. А из сервильного вранья, как ни старайся, сермяжной правды не выкроить. Так что… Осторожнее, господа хорошие, с идеологической дрессировкой народа; прежде чем стать на прежний путь, надо бы убрать с дороги грабли, на черенке которых еще видны мелкие брызги… системный анализ частиц серого вещества может дать критическое заключение о маразматических процессах, происходивших в голове советской власти.

Как сказал Василий Розанов, один из самых придирчивых и проницательных критиков русской жизни, Чувство Родины должно быть строго, сдержано в словах, не речисто, не болтливо, не «размахивая руками» и не выбегая вперед (чтобы показаться). Чувство Родины должно быть великим горячим молчанием. *)

Есть только один верный способ быть патриотом – быть хорошим человеком. Служить по чести и жить по совести. Чтобы наши праотцы, пребывающие в эмпиреях, могли гордиться нами – только тогда мы будем вправе гордиться ими.

Смерть героя

Смерть героя была совсем не героической. Преклонный возраст не пощадил солдата великой войны, пережившего все риски сражений и перенесшего все муки госпиталей. Воевавший храбро, работавший честно, живший просто, – умирал он страшно, трудно и жалко. Самое неправильное в обстоятельствах умирания было то, что в год 70-летия Победы до него, фронтовика и орденоносца, никому не было дела. Ни одно из учреждений здравоохранения и соцобеспечения не занималось такими безнадежными делами. Правда, по случаю – в связи с годовщиной Сталинграда – о нем вспомнили, но узнав, что ветеран к исполнению представительской функции не годен, потеряли интерес. Ни государству, ни обществу не нужен герой, из которого вышел весь пафос, и осталось только человеческое, слишком человеческое страдание.

Эта смерть, по канону заупокойному, была бесславна и безобразна – и, по факту житейскому, бессмысленна и безобразна. Агония затягивалась; облегчить страдания ветерана медицина как система не могла – или не хотела. Неразрешимая проблема была оставлена на решение родным и близким. Вся тяжесть ухода за умирающим легла на плечи жены и дочери; их слабых физических сил (не говоря уже о душевных) было явно недостаточно, чтобы поддерживать мужа и отца на краю жизни. Хорошо еще, сердобольные соседи не оставили без помощи…

В свои последние дни, в серых сумерках сознания, ветеран вспоминал фронтовых товарищей, погибших в 1941-м под Орлом, в 1942-м под Сталинградом, в 1943-м опять под Орлом, в 1944-м под Могилевом, в 1945-м под Кёнигсбергом. В спутанной хронике спонтанного бреда, пронизанного болезненной ностальгией, как будто сквозила зависть к тем, кто пал смертью храбрых на поле боя… Смерть смерти рознь.

Может быть – страшно сказать! но и не сказать нельзя (кто-то должен это сказать…) – наше государство как-то не так понимает проблему заботы о своих гражданах? Может, в нашей многострадальной стране, кроме того, чтобы с нарастающим усердием увековечивать славу мертвых, следовало бы в большей степени озаботиться проблемами живых? Может, главным образом и в первую очередь надо выделять средства не на мемориалы и часовни, а на санатории и хосписы? И так организовать нравственно-патриотическое воспитание молодежи, чтобы волонтеры, исполненные благородного альтруизма, не тревожили кости павших на поле боя, чей прах стал сакральной частью русской земли, а облегчали участь тех, кто пока еще остается на земле. Чтобы обыкновенные герои, выигравшие войну, но за все годы, прожитые в мире, так и не дождавшиеся легкой жизни, могли рассчитывать хотя бы на легкую смерть.

Ветераны войны, труженики тыла, инвалиды борьбы за существование… Все мы немощны, ибо человеце суть. На смертном одре пустая слава уже не в силах поддерживать слабеющий дух – и тому, кто идет в последний путь, в отряде сопровождения нужны не кураторы и ораторы, а сиделки и санитары. Только так, и никак иначе, государство может отдать гражданину последний долг.

Если правительство не может дать людям благополучия и благоденствия (всего на всех всегда не хватает), то должно хотя бы не оставлять их в страдании и в горе. А если сильным мира сего нет дела до тех, кто в скорби и немощи, рано или поздно грядет день гнева – и первые станут последними. Как уже много раз было в истории.

*) Василий Розанов «Опавшие листья».

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям