Орелстрой
Свежий номер №25(1229) 26 июля 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

21.10.2016
Из хроники культурной жизни. Театральная премьера. 8 октября в 18.00 в театре «Свободное пространство» состоялась премьера спектакля «Клятвенные девы».
 
Театр как явление искусства прежде всего светское таинство, в котором дух эпохи претворяется в образы времени. Театр как учреждение культуры прежде всего репертуар. Художественный руководитель, определяющий стратегию театра, знает про себя одну вещь: он не знает, что надо представить на сцене, чтобы театральное представление стало культурным событием. Потому что просвещенной публике невозможно угодить: зритель требует от театра расширенного воспроизводства художественных явлений, которые стали культурными событиями – и в то же время повторение успешных решений рассматривает как признаки кризиса.
Для третьей премьеры сезона худрук театра «Свободное пространство» Александр Михайлов выбрал драматическую притчу, в которой пережиток прошлого входит в злобу дня, как ржавый нож в больную печень… На сцене шесть мужественных женщин с изуродованными судьбами. И один полоумный урод мужского пола за сценой, годный разве что для роли самца – и то лишь в самом крайнем случае. Этот край подошел, и семья, сплоченная взаимной ненавистью, решается поправить свое горе чужим несчастьем. Ничего хорошего, конечно же, из этого не выходит.
Пьесу харьковского драматурга Олега Михайлова «Клятвенные девы» поставил питерский режиссер Владимир Ветрогонов, известный орловскому зрителю по спектаклю «Продавец дождя». Талант актрис, назначенных на главные роли, гарантировал половину успеха. Вторая половина – за счет режиссерского мастерства: спектакль выстроен так плотно, что на протяжении двух действий самый нерадивый зритель не выкроит минуты для зевка, – разве что для вздоха.
Поэтика спектакля строится на контрасте драматической сдержанности и психологической напряженности: под слоем пепла горит непогашенный огонь, яростными сполохами вырывающийся наружу в сюжетных конфликтах. Колорит спектакля позволяет отнести его к образцам черного жанра: застоявшаяся тьма смыкается с подступающим мраком. Сильным моментом, снимающим однозначность оценок, становится сдвиг сочувствия от одних персонажей к другим; в столкновении меркантильных интересов коллективное сознание ответственности проявляет себя лучшим образом, чем эгоцентричное стремление к свободе. Об этом стоит задуматься…
По ходу спектакля, по мере того как развивается интрига, внимание сосредотачивается на логике происходящего, – а после спектакля, завершившегося овацией, хочется разобраться в смысле произошедшего. Как так получается, что даже самопожертвование, если в нем нет милосердия, становится преступлением против человечности? Фабула пьесы извлечена из экзотичного для нас контекста, но тем отчетливее в отчужденном конфликте проявляются трагические черты человеческой участи, где свобода каждого поглощается общественной необходимостью… подобно тому, как надежды нашей жизни поглощаются злобой дня.
Пьеса не содержит отчетливо феминистического мессиджа; горе не различает половых признаков, а зло вообще среднего рода. А все же представителям сильного пола, сидящим в зале, было как-то неловко от сознания сомнительных преимуществ своего гендерного положения. Что с удручающей непреложностью следует из сюжета, – несчастье не сплачивает, а обрекает людей в жертву друг другу, и разорвать этот замкнутый круг можно только надорвав сердце…
Актуальна ли проблематика пьесы для нашего зрителя? Безусловно. Труппе театра на отстраненном сценическом материале удалось вызвать переживание чужого как своего. И тем самым создать условия для катарсиса. Именно в этом заключается власть культуры: она искупает ужасы, превращая их в экзистенциальную мудрость. Если духу процесса удастся уничтожить культуру этого века, у нас за плечами останется лишь воспоминание о жестокостях, воспетых хором детских голосов. 1)
Третья премьера театра стала резонансной: и публика, и пресса отреагировали заинтересованно. Что огорчило на премьерном спектакле, – избранной публики недостало до аншлага. Мне кажется, что такому нерадению две причины: культурная расстроенность театральной среды от затянувшегося ремонта и настороженность к трудному драматическому материалу, представленному на сцене. Что совсем нехорошо, – на премьере не было никого из руководства, кроме зампреда облсовета Михаила Вдовина.
Художественная выставка
10 октября в 16.00 в Областном выставочном центре управления культуры открылась выставка живописных работ Ольги Душечкиной «Запад – Восток». Картины, представленные на выставке, – природные пейзажи и городские виды. Россия, Европа, Азия. И снова, и заново – Россия.
Если говорить о живописи, из всех известных мне русских художников это, пожалуй, живописец в высшей степени. Ольга – колорист по своей художественной природе. В ее красках есть нечто большее, чем красочность. В ее образах есть нечто большее, чем изобразительность. Если говорить о жанровом распределении ее работ, большую часть картин можно отнести к жанру феерии. Пожалуй, именно этот художественный метод, разработанный в прозе Александром Грином, стал основным в ее творчестве. Феерия – когда реальность, данная нам в ощущениях, высвобождается из тенет обыденности, чтобы раскрыться во всей полноте своей таинственной сущности.
Ольга Душечкина работает в реалистической манере, – насколько магический реализм, испытанный опытом художественных экспериментов двадцатого века, остается в русле традиции. На ее полотнах представлена картина мира, открытого воображению. У художника особая оптика, многократно увеличивающая эстетическое значение каждой вещи, попавшей в поле видения. В процессе воплощения на холсте натура не искажается, а преображается. Теряя контуры, предметы высвобождаются из своей обособленности для радостной игры в прятки с окружающим пространством.
Задумавшись о секретах ее мастерства по случаю предыдущей выставки (пять лет тому назад), я написал так: Каким образом совершается это… не будем говорить «чудо»; скажем «впечатление». С точки зрения изобразительной техники – густой пастозностью красочного слоя, застывшей динамикой мазка, концентрацией колористических эффектов, мерцающей мозаичностью воображаемого пространства, колдовской игрой скрытых контуров. С точки зрения прикладной метафизики – божьим даром, всего лишь. 2) Чтобы воспринять должным образом ее картины, мало на них смотреть – их надо созерцать, настроив взор по солнечному спектру…
Искусство – дело парадоксальное; создавать художественные произведения любого рода невероятно трудно, а подделывать легко. Надо сказать, что к великому ущербу для нашего общества в мире искусства во множестве подвизаются экзистенциальные вампиры, паразитирующие на доверии простецов к престижу искусства; от шедевров такого рода на душе становится тошно. Ольга Душечкина – экзистенциальный донор: ее жизненная энергия инвестируется в возрастающее множество живописных работ, создающих вокруг себя зону положительных эмоций.
Хорошо, что в культурной жизни города случаются мероприятия, которые можно считать событиями. Что нехорошо, – на открытии этой выставки, замечательной во всех отношениях, не было никого из регионального и городского руководства, даже зампреда облсовета Михаила Вдовина.
Монументальная пропаганда
14 октября в 14.00 (фактически в 14.30) в историческом центре Орла, возле Красного моста и в непосредственной близости от Богоявленского собора, состоялось торжественное открытие новой городской достопримечательности – памятника упорству орловского губернатора, во что бы то ни стало решившего увековечить память царя Ивана IV, в правление которого был заложен город Орел.
Город, прославленный заслугами его жителей, немало послуживших отечеству на разных поприщах, всякое повидал на своем веку. Вернее, за четыре с половиной века своей истории. В настоящее время наш край благоденствует под властью многообещающего государственного деятеля Вадима Потомского, православного коммуниста, имеющего собственные представления о добре и зле. Согласно его убеждениям, злодеяния царей есть государственные деяния, и потому заслуживают благодарного признания. Чтобы подвести под свое волюнтаристское решение народное одобрение, губернатор задним числом заказал социологический опрос. Заказанный опрос дал заданный результат. Кто-то сомневается? Ради бога! всякое сомнение засчитывается как застенчивое согласие.
Посмотреть, как радуются городские обыватели обретению рукотворного образа русского царя, чье имя наполняло врагов страхом, а подданных ужасом, пришли многочисленные должностные лица, которым назначено нести ответственность за это событие неясного значения. Вокруг них выстроились люди в маскарадных одеяниях, с напряженной духовностью позировавшие на многочисленные телекамеры. Вокруг толпилось, теснилось и толкалось несчетное множество праздных ротозеев (в том числе и аз грешный), собравшихся поглазеть на торжественный въезд новообретенного царя в информационное пространство.
Что подпортило торжество, – зияющее отсутствие особо важных персон, заявленных в программе; ни двух федеральных министров, ни депутатов ГД, ни известных деятелей искусства никто так и не увидел. На праздничный сбор крайне правых (нет, все-таки крайне неправых!) сил явилось лишь трое неутомимых искателей пиара: политический мотоциклист Залдостанов, юродствующий литератор Проханов и истеричный идеолог Кургинян. Что они несли, здравому уму понять не под силу…
Общий пафос выступлений общественных деятелей охранительного направления сводился к тому, что для духовного здоровья русского народа нет ничего лучше государственного террора. Ох, стосковалась наша патриотическая общественность по сильной власти! Власти, берущей народ за душу… а не достанет до души, так хотя бы за горло, – чтобы никто слова поперек молвить не смел.
Вот что, к примеру, с вдохновенной угрозой в голосе сказал собравшимся Александр Проханов, – Иван Грозный среди нас! посмотрите внимательно на орловцев… Собравшиеся стали нехорошо коситься друг на друга. И я с неким сердечным ознобом вспомнил сходный момент в эссе замечательного писателя Анатолия Загороднего, искавшего мистическое истолкование местной истории. Писателю, зачарованному мрачной харизмой коренного города, было такое видение: По Александровскому мосту шел высоченный, оборванный, избитый весь, но на тот момент человек совершенно трезвый, с каким-то пронзительным взглядом, с глазами Иоанна Грозного. Быть бы ему царем, но он оборванец. И видно было сквозь дыры в одежде, как зияли, как гноились уже на нем язвы…3) Это было написано в 1996 году. О, как он угадал, прозорливец! Двадцать лет спустя его умозрительный кошмар воплотился в бронзе.
Что сказать о памятнике как таковом? Его идейный мессидж снимает вопрос о художественной ценности. Что бы ни говорили искусствоведы, власть, а не красота – страшная сила! В деснице самодержца напрестольный крест (с какой стати?!), а в шуйце тесак мясника (с этим понятно). Господи Боже, спаси и сохрани нас от таких пастырей!
Что характерно для этого официального мероприятия – запредельная пафосность. Облеченных полномочиями лиц вокруг и около памятника было много больше, чем людей ординарных. Кроме зампреда облсовета Михаила Вдовина, на парадном смотре благонамеренности присутствовали все значительные персоны города и области, – сколько хватило места одесную и ошую губернатора, празднующего личную победу над сторонниками консенсуса.
Краткое резюме
При гражданском расколе линия конфронтации власти и общества наиболее отчетливо проявляется в символическом поле. Памятник царю Ивану Грозному, воздвигнутый в Орле, обозначил линию напряжения (если не разрыва) единого социального пространства. По одну сторону незримого фронта сосредоточилась номенклатура, устанавливающая идолы самовластия, по другую осталась культура, утверждающая идеалы человеколюбия.
Засилье власти, погубившее некогда Московскую Русь, затем Российскую империю, потом СССР, ныне угрожает стать главной напастью Российской Федерации. Игры казенных патриотов с темными силами отечественной истории могут оказаться более опасными для страны, чем происки зарубежных русофобов. И если номенклатуре удастся преодолеть культурное сопротивление, то, как сказал Милан Кундера (см. выше), в удел последним гуманистам останется лишь воспоминание о жестокостях, воспетых хором детских голосов под руководством опричного концертмейстера.
 
1) Милан Кундера «Нарушенные завещания».
2) Владимир Ермаков «Осадок дня 2011».
3) Анатолий Загородний «Азия и Россия: цвет и свет».
Владимир Ермаков 

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям