Орелстрой
Свежий номер №33(1237) 20 сентября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

03.09.2016
Филин на развалинах.В этом тексте немало спорного, и потому в него включено много ссылок на авторитеты. Ответственность за нерадостные утверждения лучше разделить с авторами, чья разумность так или иначе подтверждена признанием. Извините за занудство.
 
При всех несходствах убеждений, свойственных разумным существам, именующим себя людьми (о других пока ничего неизвестно), их отношение к тому, что существует помимо них, определяют два фактора – пафос и скепсис. Плох или хорош мир, в котором мы живем? Все зависит от того, как посмотреть. Энтузиасты на окружающую действительность смотрят с воодушевлением, а скептики с подозрением. Оптимисты считают, что все сущее подвластно принципу предустановленной гармонии: все к лучшему в этом лучшем из миров. 1) Пессимисты полагают, что все сущее подвержено закону мировой подлости: что начинается хорошо, кончается плохо; что начинается плохо, кончается еще хуже. 2)
Из оптимистов выходят деятели, из пессимистов созерцатели. По большому счету энтузиасты и скептики не противостоят друг другу – они осуществляют разные функции в процессе социальной эволюции: одни обеспечивают динамичность, другие отвечают за устойчивость. Созерцание как особое состояние сознания, свойственное критически настроенным умам, в плане человеческого существования ничем не легче соучастия. Недеяние, идеальное положение восточной мудрости, требует немалого умения. И таланта. Вот едва ли не лучшее определение (и оправдание) сосредоточенной созерцательности: Существуют люди, обладающие даром созерцания. Они не склонны вмешиваться в течение жизни и не создают новых событий, считая, что в мире достаточно событий и без них. Свою роль они видят в постижении уже состоявшегося. 3) Умозрительный взор созерцателя разделяет в окружающей действительности то, что покоится, и то, что движется, – а в том, что меняется, различает то, что исчезает, и то, что возникает.
 
Стимулом и символом этого эссе стал риторический троп, вынесенный в заглавие. В метафоре филина, бдящего на развалинах, явлена судьба писателя, прописанного в истории литературы под именем Даниила Заточника. Об авторе неизвестно фактически ничего, кроме того что в конце XII века за дерзость языка он был подвергнут опале, и монастырское заточение стало местом сосредоточения его печальной мудрости.
Картина сумеречного сознания, ставшего предметом множества философских трактатов новейшего времени, в «Слове Даниила Заточника» дана коротким росчерком: Ведь сердце мое – как лицо без очей, и был ум мой – как филин на развалинах. Все, что сотнями страниц писал Хайдеггер о трагичности человеческой участи, здесь выражено в одной афористичной фразе: образ филина на развалинах выступает как экзистенциал заброшенности, являющейся основным модусом человеческого существования.
В комментариях к академическому изданию (Библиотека литературы Древней Руси в 20 томах; т. 4) метафора толкуется так: имел я бесстрастное сердце и настороженный, бодрствующий, как филин в ночи, ум, – то есть в злобе каждого дня высматривал не надежду, а правду. И увидел беду: богатство мыслей обернулось множеством скорбей.
Средневековая литература, как и постмодернистская, строит свое из чужого; тексты древних книжников полны прямых заимствований и скрытых аллюзий. Филин (в оригинале – нощный вран) перелетел в семантическую систему текста из риторических дебрей Ветхого Завета – из молитвы страждущего, изливающего перед Господом печаль свою: … я стал как филин на развалинах (Псалтирь: 101; 7). У псалмопевца, однако, эта зловещая птица не метафора, а всего лишь примета запустения. Иное дело у древнерусского философа, погруженного в отчуждение: образ нощного врана несет в тексте символическую функцию – это коэффициент распадающейся действительности.
В народных поверьях филин – спутник лешего, а сова – его советчица. Наш леший – разжалованный из богов и сосланный на север античный Пан, заглавное божество пантеизма. В таинственной глубине леса, где неведомые дорожки ведут в недоступные пределы, живет все то, что не может существовать в свете разума. Когда люди обустраивают окружающую среду под свои нужды, первобытные божества вытесняются за горизонт сознания. При неудачах человеческих начинаний в культурный ландшафт возвращается дикая природа; запущенные поля зарастают лесом, а в руинах жилищ находит прибежище мелкая живность, дающая пропитание хищному зверю, – и в провалившейся крыше заброшенной усадьбы селится филин, соглядатай древних богов, пребывающих в нетях. Обозревая панораму упадка и разрушения, оправданный пессимизм празднует безрадостное торжество.
 
Поэтика руин исстари привлекала художников; семантика руин издавна занимала философов. Развалины суть непосредственное свидетельство вторжения небытия в бытие – тленные останки сущностей, утративших существование. В умозрительном ландшафте настоящего реальные и виртуальные развалины содержат пустоты от былого. Мировая история не столько хроника обретений, сколько реестр потерь. Вспомним высказывание Гегеля: Первое, с чем сталкиваешься, созерцая прошлое, это руины. 4) В том же ракурсе видит прошлое Иосиф Бродский, используя философему Гегеля как метафору: «Мы, оглядываясь, видим лишь руины». //  Взгляд, конечно, очень варварский, но верный. 5)
Наше мировоззрение загромождено (иногда до полной непроходимости всякой новой мысли) множественным ментальным мусором – развалинами иллюзий прежних эпох. Провалившиеся проекты и рухнувшие надежды становятся облюбованным обиталищем постмодернистских монстров и архаических химер. В неразобранных завалах суеверий (фрагментов древних верований, утративших свой смысл) обустраивает логово мысленный зверь, не изжитый в человеческой природе; современный терроризм суть регрессия первобытного зверства.
С точки зрения беспристрастного созерцателя (чье сердце как лицо без очей) наша современность в критическом ракурсе предстает как стремительно деградирующая реальность. В сопредельном пространстве и обозримом времени разваливается мир, обустроенный в общественном сознании как суммарный итог ряда компромиссов. Консенсус, основанный на балансе идеализма и прагматизма, оказался непрочным. Ему не хватило разумности, чтобы остаться действительным, и недостало действительности, чтобы удержаться в разуме. Чтобы укрепить корни реальности, ответственные за современность государственные и общественные деятели начинают усиленно культивировать историческую почву, но то, что обнаруживают археологи, раскапывая культурные напластования, дает еще больше оснований для скептицизма. Единственной опорой памяти о прошлом становятся битые черепки и объедки от мамонтов. А разве это история? История не оставляет следов. Она оставляет лишь последствия, которые не похожи на породившие их обстоятельства. 6) Лучше того то же самое сказал другой русский мыслитель: Хотели как лучше, а вышло как всегда. 7)
Разбирая рухнувшие построения разума, мы доискиваемся до причин того, почему все стало так, а не иначе, – пытаясь разделить в уме порядок вещей и ход событий. Однако опосредованная мудрость не многим лучше непосредственной дурости: она не может стать защитой от неотвратимости и необратимости. Еще раз обратимся к Гегелю. Когда философия начинает рисовать своей серой краской по серому, это означает, что некоторая форма жизни постарела; философия не может ее омолодить, но может осознать. Сова Минервы вылетает в сумерки. 8) В этом фрагменте метафорический  афоризм предваряется логическим ограничением, сводящим пользу философии к анестезии сознания, зараженного мировой скорбью.
 
Парадокс истории как науки в том, что историческое знание не что иное, как осознание содеянного задним числом. В рамках ретроспективного текста воссоздается утраченное время, которое можно судить и рядить, но нельзя вернуть к действительности. История – перманентная утрата: бесконечная убыль времени в безразмерных песочных часах, вовлекающая существующее в воронку исчезновения. Протестом скорбного разума против истории является философия.
Парадокс философии как науки в том, что философия как мудрость всегда несвоевременна. Общественная потребность в эмпириокритицизме возникает лишь тогда, когда растрачивается энергетический ресурс креативной ярости. Злоба дня не нуждается в добрых советах; современники отравили Сократа за то, что был слишком умным. Пока в этносе, занятом самоутверждением, не истощается пассионарность, на мудрость, исполненную печали, нет спроса. Когда же дух эпохи начинает остывать и застаиваться, в сумеречном сознании из перебродившего пафоса в процессе социологической перегонки мифологии в идеологию дистиллируется скепсис.
Если историю свести к оперативной памяти, а философию к житейской мудрости, результат будет тот же. Оглядываясь на свою жизнь, мы видим, как много из того, что было сделано, потеряв опору во времени, развалилось, рассыпалось, рассеялось… Ностальгия питает меланхолию – и насыщается ею.
Жизнь – волшебная сказка с грустным концом; как будто вездесущий джинн, получивший подряд на строительство волшебных замков, оказался жуликом и вором – и каждый, кто вложил свои жизненные сбережения в перспективный проект, оказался в числе обманутых дольщиков. И не с кого потребовать возвращения утраченного. Все, что нам остается – отстраненно созерцать, как стройка века необъяснимо и неотвратимо превращается в руины, минуя стадию завершенности.

Человеческое предназначение состоит в том, чтобы из хаоса жизни вырабатывать свой смысл. Это творческая – и трагическая – участь. Как сказал мыслитель, в тяжелых испытаниях сохранивший верность мысли, – Пшеница, долго мучимая, становится чистым хлебом, а человек, будучи в печали, обретает здравый ум. 9) Если такова цена мудрости, ничего не поделаешь – придется заплатить. По здравому размышлению…
К сожалению, многое (может быть, главное) в жизни мы начинаем понимать, когда уже ничего не можем поделать. Конец истории не смерть, а старость. О, это позднее прозрение! подведение итогов на закате лет… Дело жизни так или иначе совершено; в остывающем сознании сгущаются сумерки, и в развалинах иллюзий внутреннему взору являются призраки былого, населяющие тупики памяти. Тело, тленное обиталище души, постепенно приходит в негодность. Над физической немощью устаревшего организма возвышается дух, гордый и мрачный. Отчужденный, – как Фауст в богадельне. Отрешенный, – как филин на развалинах.
Филин на развалинах – философская метафора критического разума. Вглядываясь в действительность и вдумываясь в вероятность, хищный ум насыщает голодное сознание непреходящим смыслом, извлеченным из трагического опыта истории. Время разрушает все исторические формы мирового порядка, но разум следует к своей недостижимой цели вопреки времени и утверждает свой смысл в непостижимой глубине мироздания.
 
По маловерию (лучше сказать – недоверию) своему я не вправе после телесной смерти рассчитывать на райское местечко. Но если в учении о переселении душ (метемпсихозе) есть своя правда, и в зачет прижизненного интереса к буддизму мне будет суждено новое перерождение, я не исключаю вероятность того, что в очередном существовании моя книжная душа, изъеденная агностицизмом, воплотится в теле филина и, находясь под властью аллюзий, заново пропишется в сентиментальных палестинах Орловского края – заповеднике русской классики.
Гонимый смутной ностальгией, в летние лунные ночи я буду прилетать на развалины Дворянского гнезда – таиться в провале крыши, завешенном по краям пыльной паутиной, вслушиваться в тишину и всматриваться в темноту, и так же безнадежно, как прежде, в человеческой ипостаси, грезить о безмятежной жизни, в которой человек создан для счастья, как птица для полета…
И конкурировать с окрестными котами за охотничьи угодья – право первым закогтить неосторожную мышь.
 
1) Готфрид Вильгельм Лейбниц «Теодицея».
2) Закон Паддера (из свода «Законов Мерфи»).
3) Евгений Водолазкин «Соловьев и Ларионов».
4) Георг Вильгельм Фридрих Гегель «Философия истории».
5) Иосиф Бродский «Письма римскому другу».
6) Александр Зиновьев «Зияющие высоты».
7) Виктор Черномырдин «Афоризмы».
8) Георг Вильгельм Фридрих Гегель «Основы философии права».
9) «Слово Данила Заточника».
Владимир Ермаков

 

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям