Орелстрой
Свежий номер №33(1237) 20 сентября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

05.08.2016
Коренной город: топос и мелос городской романс. Каждому городу, если это исторический город, а не населенный пункт, произведенный в ранг города, присущ свой топос. Топос – понятие сложное по выражению, но важное по содержанию; применительно к теме его следует понимать так: общее место, в котором каждый может найти свое.
 
Топос – образ, в котором банальное и обыденное преображается в уникальное и удивительное. Такое преображение суть культурное преобразование, и потому ни один административный центр, получивший этот статус по назначению, но не обжитый воображением, городом в полном смысле слова так и не станет. Как пчелы выделяют мед, люди вырабатывают миф: если в улье нет сотов с медом, это просто деревянный ящик; если у города нет культурной ауры, это лишь скопище жилищ.
Топос Орла – историчность. Обращаясь к прошлому, мы проясняем темную глубину былого, из которого выросла современность. Мы в неоплатном долгу перед теми, от кого унаследовали черты лица и контуры характера. По духовному завещанию наших предков мы получили  в общую собственность родную страну: небо от земли до звезд и землю от края до края. И город, в котором живем. Живем, как можем. Обустраивая обстоятельства места и времени под свои нужды. Скажем прямо – не лучшим образом.
Орел – коренной город. Так назвал его Иван Бунин, переживший в Орле второе рождение – становление личности. Коренной… поистине так! Корни города уходят глубоко в национальную почву, пронизывая напластования эпох. Сколько культурных слоев содержит орловская земля, достоверно не знает никто. Слишком многое было утрачено в смутные времена. Вот свидетельство Игнатия Смольянина, в 1389 году проезжавшего из Москвы в Царьград через наши края: Везде голые, необозримые пустыни; нет ни селения, ни людей; одни дикие звери, козы, лоси, волки, медведи, выдры, бобры смотрят с берега на странников как на редкое явление в сей стране; лебеди, орлы, гуси и журавли непрестанно парили над нами. Там существовали некогда города знаменитые: ныне едва приметны следы их. И так было еще два века. Дикое поле…
Эту запущенную землю возделали заново и вернули в состав страны сильные и отважные люди бунташного века, собравшиеся в народ. Образно говоря, поля вокруг поставленного города вспахивали копьями, а нивы жали саблями. Топос Орла – крепость. Крепость русского духа.
Одни орловцы таковы по рождению, а другие по призванию. Я из других. По роду своему я выходец из летописных дебрей Владимирской Руси – саженец, вросший корнями в тучную почву Орловского края. Наверное, добрая половина нынешних орловцев родилась где-то еще. Ну так что ж? – разве не так же, пришлыми людьми, в начальные времена населялся посад, которому предстояло стать Орлом? С бора по сосенке, с мира по нитке… С русского мира по нитке людской судьбы – именно так утком времени по канве календаря соткана история Орловского края.
 
Каждому городу, если он вырос из окружающего пейзажа, а не навязан ему градостроительным произволом, свойствен свой мелос. Мелос – понятие неконкретное, но действительное: гармоническое начало, из которого рождаются мелодии. Если хотите, это предустановленная гармония – обетование душевной ясности, залогом которой является музыка. В мелосе берут начало все музыкальные формы, в которых находит свое выражение гений места. Как сказал поэт о статусе мелоса среди радостей жизни, Одной любви музыка уступает, // Но и любовь мелодия.
Музыкальная тема нашего города обусловлена любовью к обыкновенной жизни – классической прелестью русской провинциальной старины; Орел – город-романс. Орловская нота в рапсодии страны распознается не столько утонченным слухом, сколько умудренным сердцем. Несколько тактов из Первой симфонии Василия Калиникова (соль-минор), ставшие позывными города, исполнены такого проникновенного лиризма, что, наверное, каждого приезжего, заведенного судьбой в наш город, с наступлением сумерек начинает томить романтическое предчувствие. Хочется влюбиться в первую встречную! – тем более, что встречаются такие, что глаз не отвести… Хочется столкнуться с действительностью, чтобы сердце разбилось вдребезги от счастья любить так, как уже нигде любить не могут…  Разве что здесь, в окрестности Дворянского гнезда, на исторической родине тургеневских женщин.
Формат Орла – камерность. Как бы ни старались отцы города перенасытить дух времени пафосом, гений места отзывается не на парадный марш и не на покаянный псалом, а на сентиментальный соблазн городского романса. Тональность романса – неуловимая улыбка, легко скользящая между очарованием и разочарованием. Заслушаешься – и задумаешься: Нехотя вспомнишь и время былое, // Вспомнишь и лица, давно позабытые… И вот уже живая душа сладко томится во власти ностальгического наваждения. Ах, Иван Сергеевич! что же вы бередите сердце сожалением о том, чего не бывает! Хватит с нас того, что есть. Ведь нам так мало надо – и так много дано!
Музыка города проявляется в зримых образах. Вот, в качестве наглядного примера, изобразительный эскиз на скорую руку, лирической акварелью иллюстрирующий музыкальный этюд: – Утро туманное, утро седое проясняется в золотой полдень: солнечный жар исходит с вершины неба на затененный деревьями город. Гладь воды на слиянии Оки и Орлика смущается прохладными ветерками, сбежавшими из рощи на Стрелке поиграть под арками Красного моста и устремиться дальше, чтобы на пролете порвать в прозрачные клочья завесь слепого дождя, мерцающего над Козьим парком. Это – лето. К концу сентября характер погоды портится; настроение отравляется осенней депрессией, которая лечится не в поликлиниках, а в театрах, музеях и библиотеках; самое время перечитать страницы классики как воспоминания о будущем. И так день за днем скоротать зиму: пережить стужи и перетерпеть оттепели, питая надежду воспоминаниями.
 
Мой Орел… Начиная абзац о личном отношении к городу, я поставил в начало строки притяжательное местоимение – и засомневался. Можно ли, нужно ли мерить параметры города своим аршином? Наверное, можно – если не выдавать абрис за чертеж. Потому что Орел у каждого орловца свой.
Мой Орел – то немногое в общем пространстве и времени, что я сумел обжить. Так же, как любой другой, кто считает Орел своим городом. Наши притязания Орлу не в ущерб; сколько ни бери в сердце и ни забирай в голову, от Орла не убудет. Образ города складывается в воображении горожан – и делится на число жителей: так, чтобы у каждого была в нем своя доля.
Мой Орел определяет условия моего существования. Встраивая свою свободу в систему отношений, составляющую внутреннюю форму города, я становлюсь осознанной необходимостью. То же можно сказать относительно каждого, кто имеет свое значение. Говоря метафорически, город – книга, в которой люди записаны как слова, согласованные друг с другом в рамках предложения, и наш смысл устанавливается только в совокупном прочтении. Мой Орел – короткий абзац в этой книге, которая пишется из века в век.
Мой Орел – город, прилегающий к сердцу – по размерам  невелик: большей и лучшей частью он укладывается в сетку старых улиц от Козьего парка до Дворянского гнезда, от университета имени Тургенева до библиотеки имени Бунина, от театра «Свободное пространство» до редакции «Орловского вестника». Дальше я в своих прогулках обычно не захожу – больше места для моих забот мне и не надо.
Мой Орел – ближний круг современников – мало населен: лишь несколько сотен (много – тысячу) своих сограждан я знаю в лицо и помню по имени. Столько же, пожалуй, числят меня в друзьях или в знакомых. В социологическом срезе круг моего общения – культурная среда: художники и музейщики, артисты и журналисты, литераторы и краеведы, филологи и библиофилы. Хотя, если быть откровенным, надо оговорить, что многие из самых интересных людей, с которыми свела судьба, заняты совсем в других сферах деятельности.
Город славен людьми, а люди славны делами. Конечно, в первую очередь Орел знаменит писателями. Как сказал Лесков, Орел вспоил на своих мелких водах столько русских литераторов, сколько не поставил их на пользу родины никакой другой русский город. Это так. Но и в других сферах деятельности наши люди показывали себя в лучшем виде. И прежде, и теперь. Почетным гражданством города Орла пожалованы достойные люди, ставшие примерами служения отечеству. В Книгу почета, которую ведет администрация, записаны видные граждане, чьи деяния получили официальное признание. 1) Но на всех соискателей славы лавров недостает: много граждан столь же достойных, но не столь видных, по делам своим имеют не меньше уважения  в людях; коренной город прирастает трудами и талантами простого множества горожан.
 
В хронологическом промежутке от 400-летия Орла до его 450-летия вектор времени несколько раз менял направление. Поменялось столь многое, что смысл перемен в простое разумение не дается. Сравнивая город-тогда с городом-сейчас, я осознаю, как радикально переменился строй городской жизни… причем не всегда к лучшему. Возникает впечатление, что при экстенсивном росте инфраструктуры интенсивность жизнедеятельности снизилась. Может быть, потому что в нас не стало согласия…
Общественное согласие складывается как упорядоченное созвучие собственных мнений. Чтобы городское разноголосье настроить по камертону времени, в основу Устава муниципального образования «Город Орел» должен быть положен классический принцип утилитаризма: цель управления – наибольшее благо наибольшего числа людей. Но что именно будет благом для Орла, должно решать не градоначальникам, а гражданам. Город как таковой принадлежит не тем, кто им правит, а тем, кто в нем живет.
Свои сомнения в смысле происходящего я периодически выкладываю на страницах «Орловского вестника». Стяжая в себе дух времени, лирическое начало в творческом процессе я постепенно заместил ироническим. Поэтому так мало пишу о любви – и еще меньше о любви к отечеству. По моему убеждению, в патриотизме напоказ есть какое-то бесстыдство, компрометирующее самые лучшие намерения. И все же…
По внутреннему побуждению, вне социального заказа, в эссе «Ореол Орла» я попытался выразить свое понимание патриотической темы: – Нареченный поэтическим именем, Орел парит в восходящих потоках истории, пролетая столетие за столетием. Траектория орлиного полета – последовательность судеб поколений его земных жителей. Кто-то уезжает, кто-то заезжий приживается. Да и коренной люд – что греха таить? – ни в слове, ни в деле городу своему в повседневности не шибко благоволит. А все ж живет, а все ж любит. По-нашему: не лелея, но жалея. А пока люди любят свой город, ореол Орла не потускнеет. Чтобы стало так, в это надо верить – и я верю.
В другие годы, коря себя за то, что так мало дал городу, которому столь многим обязан, я пытался отделаться от укоров совести поэтическими отговорками; вот как кончалось одно такое стихотворение – «Апрель в Орле»:
 
За мною довольно всякого,
   но совесть моя чиста;
я роюсь в анналах памяти,
    по строчке перебирая, –
как будто читаю рукопись
    с попорченного листа…
Наверное, это топос
   литературного края.
Наверное, где-то иначе…
   Не знаю. Но здесь мой дом,
и годы не давят на душу
   неодолимым грузом,
когда луна прохлаждается
   над Дворянским гнездом,
и сквозь кисейные сумерки
   проходит юная муза.
 
Стихотворение, особенно лирическое, можно, как в приведенном примере, закончить семантической неопределенностью; в завершение эссе должно поставить некое художественное обобщение, суммирующие рассуждения в свете заявленного заглавия. Тем более, если заглавие, как в данном случае, дано с претензией…
Топос Орла – соразмерность: историческое соответствие жизненного пространства и городского ландшафта: теплая сутолока старинных улиц, разбегающихся от ворот исчезнувшей в веках крепости и впадающих в дороги, с четырех сторон света ведущие в Орел. Люди приходят и уходят, а город пребывает в веках.
Мелос Орла – романс о любви и разлуке, об утрате и надежде, о ветрености и верности, о солдатском долге и вдовьей доле, о странствии по миру и возвращении на родину. Этот романс никем и никогда не будет написан: для такой музыки нет нот, а слова ей только мешают. Поэтому все вышесказанное верно ровно настолько, насколько с ним согласится тот, кто удостоил этот текст прочтения.
 
1) К слову сказать, скверно, когда реестр респектабельных современников под давлением официоза пополняется одиозными карьеристами, что значительно снижает рейтинг награды и унижает тех, кто награжден прежде: ложка дегтя, как известно, бочку меда портит.
Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям