Орелстрой
Свежий номер №33(1237) 20 сентября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

29.07.2016
Кто в доме хозяин? демократия и/или бюрократия. Одиллия вместо Одетты. Основной вопрос, разделяющий политически озабоченных граждан по критерию лояльности, – при каком режиме власти мы живем? Твари мы дрожащие – или право имеем? Россия – наш общий дом, но кто мы в своем доме – владельцы или обслуга? жильцы или приживалы?
Прежде чем спорить о том, насколько демократична система, установленная в стране, хотелось бы все-таки понять, что такое демократия в общем и целом. Мне показалось, что после многих попыток сформулировать свое понимание предмета я нашел удачное определение. Вот оно. Демократия – это право меньшинства беспрепятственно убеждать большинство, что оно не право. Если (когда) это удается, общественное мнение принимает иное направление, и меньшинство становится большинством и получает возможность доказать свою правоту. При мирном перевороте внутри системы меняется ход событий, – но не порядок вещей. Отход от этого принципа (при любой форме правления) будет анархией или тиранией.
Если вышесказанное верно, прагматика демократии является не просто политическим опытом, но социальным условием стабильности государства и солидарности общества. Однако все не так просто, как кажется. Дело в том, что механизм демократии обслуживает управляющий класс – привилегированная социальная страта, состоящая из профессиональных политиков, государственных служащих и общественных деятелей. В современной России это единственное сословие, обладающее классовым сознанием и корпоративной солидарностью. Только совокупная номенклатура (политическая, административная, судебная, военная, церковная, информационная) оказалась способна осознать свои интересы и отстаивать их любой ценой – не считаясь ни с чем. На переходе от политической теории к административной практике демократия, то есть самодержавие народа, тихой сапой перерождается в бюрократию, то есть самовластие номенклатуры.
Бюрократия есть оборотная сторона демократии, становящаяся ее ответственным лицом: Одиллия под видом Одетты, – если коллизию балета «Лебединое озеро» использовать как метафору чародейской подмены светлого начала темным. Однако разоблачить обман непросто. Решение о том, что будет считаться относительной истиной, необходимой и достаточной для консенсуса, принимается в закрытом режиме внутреннего согласования интересов особо важных персон, большей частью находящихся вне зоны доступа. Общественное мнение, если возникает в нем нужда, формируется под принятое решение и озвучивается публичными авторитетами, находящимися в системной зависимости. Большинству оставлено право думать, что они тоже так думают.
 
Растворенная тирания. Если это так, то подлинный враг демократии в современном мире не автократия, и не плутократия даже, а бюрократия. Открытая диктатура – устаревший инструмент авторитарной власти; технологическим достижением модернизированного тоталитаризма является анонимная тирания, растворенная в системных связях интегрированного руководства.
Принуждение в информационном обществе не открывается к всеобщему обозрению в образе тирана и образинах сатрапов, а рассредоточивается по зонам компетенции должностных лиц, составляющих властные кластеры. Имя им – легион. И если прежде главную угрозу гражданскому обществу представляла воля к власти, свойственная сильным личностям, в наше время основной опасностью стало своеволие и своекорыстие нищих духом, оказавшихся на сильных позициях – ключевых местах административной системы.
Социальное отчуждение, ставшее характерной чертой административной системы, порождает ожесточение административных методов. Консолидированная номенклатура, словно фантастический кракен, охватывает всю полноту действительности своими мощными щупальцами и высасывает из нее жизненные соки.
 
И если кто-нибудь даже
Захочет, чтоб было иначе,
Бессильный и неумелый,
Опустит он слабые руки,
Не зная, где сердце спрута,
И есть ли у спрута сердце. 1)
 
Поставить предел административному произволу – программная установка несистемной оппозиции, претендующей на власть. Являясь по факту меньшинством политического класса, оппозиция должна убедить электорат в своем качественном превосходстве – и законным образом стать парламентским большинством. Однако неколебимое самодовольство оппозиционной номенклатуры, приватизировавшей ресурс протестного движения, свидетельствует о глубоком кризисе либеральной идеологии: аутсайдеры намерены выйти в лидеры не за счет общественной поддержки, которой им явно не хватает, а путем социально-психологического шантажа правящей элиты.
Трудно сказать, чем кончится разборка между противоборствующими политическими кланами (власть имущими и рвущимися к власти), но тем, кто вне игры, во всяком случае ничего хорошего ждать не приходится. В соревновании за самое критичное осознание жестоких фактов наставляли друг друга дьявол и сатана. Из конкуренции сознаний возник двойственный, сумеречный, искажающий очертания предметов свет, характерный для современности: деградация идеологий, коррупция тенденций, модернизация манипуляций – короче говоря, в ходе борьбы мнений возникает безвыходное положение, в котором лжецы называют лжецов лжецами. 2) Там, где демократическая матрица в системе государства замещена бюрократической структурой, несистемная оппозиция выступает как антитеза, но не альтернатива данному режиму власти.
 
Цинизм как идеализм зла. Классовое сознание номенклатуры исходит из скрытого презрения к массе, составляющей ее питательную среду. Идеология руководства отделена от методологии управления незримой мембраной эмпирического цинизма. Власть предержащая убеждена, что народ можно и нужно дурить, потому что правда ему не по уму. Так или иначе, но люди должны жить во лжи; всякая идеология суть не что иное, как сознательное заблуждение, то есть ложь во спасение. Правильно устроенное вранье, словно гипнотическое внушение, отвлекает общественное мнение от неразрешимых проблем. И тем самым снижает социальное напряжение.
Следуя этой установке, наемные клевреты, исполняющие обязанности ангажированных экспертов, создают видимость общественного согласия. Политики полагают, что рейтинг власти показывает уровень доверия номенклатуре. А это совсем не так; призванный к ответу, народ выбирает из предложенного скудного ассортимента (хрен да редька) если не меньшее зло, то хотя бы привычное. Такая вот демократия…
Власть уверена, что с фасада она выглядит величественно и респектабельно. Так сказать, суверенная демократия. А что делается в кулуарах власти – этого народу знать не следует. Сохраняя демократические ритуалы, бюрократическая каста создает видимость компетентности и ответственности. Одиллия выдает себя за Одетту. Однако не слишком убедительно. Хоть похоже на демократию, только все же не демократия. Электорат на этот счет нимало не заблуждается. Всем наглядным проявлениям казенного энтузиазма сопутствует депрессивный контекст.
Доверие к власти, если оно есть, поддерживается уважением к ее полномочным представителям, – а с этим у нас совсем не так хорошо, как следует из социологических исследований, составленных лукавыми сборщиками мнений по молитвам фарисеев. Что прежде, что теперь. В наш век в России не знаешь, кого уважать. Согласитесь, что это сильная болезнь века, когда не знаешь, кого уважать, – не правда ли? 3) Если не лечить эту духовную болезнь, она может вызвать очень серьезные социальные осложнения.
 
Есть ли у спрута сердце. Как происходит деградация политической системы? Демократия, одержимая врожденным страхом перед двумя извращениями – анархией и монархией – распределяет власть по отдельным ведомствам таким образом, чтобы ее концентрация нигде не достигала критического уровня. Однако трудно держать под контролем ситуацию, когда руководящие указания, проходя по инстанциям, вязнут в паутине согласований и теряют содержательность в расходящемся множестве распоряжений. На нижнем уровне иерархии непосредственный исполнитель, адаптированный к такому порядку, в лучшем случае делает свое дело, как умеет, не обращая внимания на полученные инструкции, а в худшем составляет план работы по повышению ответственности за улучшение состояния дел в свете полученных указаний.
Бюрократия – безличная и бесстрастная тирания самодовлеющей власти. Рассредоточенная по закромам и закоулкам мощь тем более неоспорима и необорима, что не противостоит общественной необходимости, а встроена в уклад жизни как программная установка социальной самоорганизации. Забирая все больше функций, административная система возрастает в сложности, теряя в эффективности. Нагнетание ответственности есть своего рода паранойя: свою неспособность овладеть всей действительностью власть осознает как свою недостаточность – и наращивает меры по усилению себя. Имманентная тенденция к интенсивному и экстенсивному росту так же присуща природе власти, как стремление к истине свойственно чистому разуму. В недостижимом пределе относительная власть стремится стать абсолютной.
Чем больше прав забирает государство, тем менее оно способно справляться со своими обязанностями. Чем шире сфера ведомственной ответственности, тем меньше спрос с каждого чиновника. Что совсем скверно – в темной глубине бюрократического порядка обретается гидра коррупции. Сколько ни принимается законодателями суровых мер против нее, как ни отрубают органы правопорядка ее наиболее жадные щупальца, – эта зловредная тварь изворачивается и разрастается по кулуарам власти. Насквозь пронизанная метастазами мздоимства, система умирает как демократия, чтобы, внутренне переродившись в незримой смерти, продолжить свое существование как бюрократия.
Кто в доме хозяин. Когда политическая теория воплощается в административную практику, принципы управления преобразуются в административные методы. От центра власти расходятся концентрические круги ответственности, убывающей по мере отдаления. Как исстари было на Руси, жалует царь, да не жалует псарь. Даже при монархическом управлении административная система находит способы преследовать собственные интересы, – а уж без царя в голове псари совсем борзеют.
Средневековый философ Алкуин, говоря о превратностях земной жизни, сущность человеческой участи определял через логическое противоречие: Что такое человек? – гость в своем доме. Именно так, гостями в собственном доме, чувствуют себя граждане демократического государства, в ходе избирательной кампании оказавшие доверие политической элите – и оказавшиеся в полной зависимости от ее интересов.
Как образовалась нынешняя система власти? В связи с закрытием советского проекта значительная часть прежней номенклатуры, консолидированной на устаревшей идеологической платформе, оказалась без места. И, ясен пень, предложила использовать свой административный опыт в строительстве нового государства. А дальше все произошло как в сказке…
Была у зайца избушка лубяная, а у лисы ледяная. С наступлением весны лишившись своего жилья, лисица убедила зайца провести под ее руководством инвентаризацию и приватизацию жилищного фонда. Что из этого вышло, знают даже дети. Был простодушный зайка бесспорным владельцем своего худо-бедно обустроенного дома, – а теперь стал в нем бесправным жильцом, чей распорядок жизни всецело подчинен интересам коварной домоправительницы…
Сказочного лоха, ставшего жертвой лисьей хитрости, выручил грозный петух, ревнитель справедливости с косой на плече и в красных сапогах, прогнавший вон лесную сволочь, совершившую рейдерский захват чужой жилплощади. Сказка ложь, да в ней намек… Как нужно толковать мораль притчи? Красный петух – метафора пожара, а пожар – образ мятежа… если так, конец сказки трудно считать хэппи-эндом.
В существующем порядке вещей, который мы за неимением лучшего определения называем демократическим устройством, власть бюрократии строго регламентирована законом… но все горе в том, что закон устанавливает и контролирует номенклатура, расширяя свои полномочия по мере возрастания претензий и разрастания интересов. И никто ей не указ; она сама указ всему, ибо у нее в руках волшебная круглая печать. То есть право отдавать веленья по своему хотенью. И так будет до тех пор, пока напряжение внутри системы не перейдет некий незримый предел – предел прочности существующего порядка. А потом начнется очередной цикл отечественной истории. По сюжету докучной сказки, где избушки уже не стало –
стоит двор,
на дворе кол,
на колу мочало –
начинай сначала…
 

1) Аркадий и Борис Стругацкие «Трудно быть богом».
2) Петер Слотердайк «Критика цинического разума».
3) Федор Достоевский «Вечный муж».
Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям