Орелстрой
Свежий номер №13(1217) 19 апреля 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

07.07.2016
Полеты во сне и наяву. Наверное, в прямой связи с возрастающим стремлением общественной мысли срастить отечественную историю родная литература снова и снова возвращается к теме разрывов, разделивших русского, советского и российского человека в историко-культурном плане и социально-психологическом измерении. Особенно напряженной в этом плане стала тема террора, который сделал с народом что-то непоправимое, но вот что именно – нам до сих пор не дано осознать.
 
В этой связи интересно вчитаться в современную прозу, имеющую главной темой сталинские репрессии: «Обитель» Захара Прилепина, «Зулейка открывает глаза» Гузель Яхиной и «Авиатор» Евгения Водолазкина. Два первых романа стали лауреатами премии «Большая книга» (2014 и 2015), третий включен в шорт-лист 2016 года. Из сопоставленных текстов «Авиатор» наиболее литературен; это определение приведено не в порицание, а в признание: литературность есть сущностное свойство, присущее прозе, – так же, как питательность хлебу, а влажность воде.
Филолог Евгений Водолазкин стал знаменитым писателем с выходом романа «Лавр» – интеллектуального бестселлера, получившего мировую известность. На сегодняшний день у него вышло несколько успешных книг, в том числе замечательный роман «Соловьев и Ларионов». И вот новый взлет воображения – «Авиатор».
Сначала о заглавии. Почему авиатор, если роман не о летчике? Заглавие – символический ключ к тексту, вынесенный на обложку книги. (Кстати: обложка выполнена по рисунку Михаила Шемякина, и гротесковая лирика его манеры конгениальна стилистике книги.) Сюжетная линия начинается с аварии аэроплана на заре воздухоплавания и обрывается вероятной катастрофой современного пассажирского лайнера. В образе авиатора (по Блоку – летуна) аллегорически воплотилась тема века – парение и падение человеческого существа. В семантике романа парадокс полета несет символическую нагрузку; летательный аппарат поднимает в небо тело человека, но только летальный исход возносит душу в небеса. Метафора схватывает крайности вертикального измерения внутреннего мира: высоту, на которую способен подняться человек… и бездну, в которую он может рухнуть, в шуме времени и ярости истории потеряв душевное равновесие…
Это книга о шуме и ярости, о страсти и совести, о чести и мести. А еще о гордости и подлости, о нежности и жестокости, о радости и страдании. Словом, о том же, что и все настоящие книги. С героем случается хорошее, затем плохое, а потом странное. По мере того, как становится понятно, что с ним произошло, интрига переходит от тематики былого в актуальную проблематику. Словно из зоны подсознания в сферу сознания возвращается то, что было репрессировано рассудком и приговорено к забвению…
Герой, трагически вырванный из своего времени, возвращается к жизни через пропасть в десятилетия… как Рип Ван Винкль в статусе графа Монте-Кристо, – осужденный в своем времени и отчужденный от века иного. Он тождествен самому себе, а все вокруг – другое; все счеты кончены… враги вымерли, а любимая умирает на его руках… от дряхлости. А новые люди… Выходец из прошлого смотрит на жителей настоящего с недоумением: Все веселые, находчивые и довольно, я бы сказал, убогие. Темпоральный мигрант получает вид на жительство в новой эпохе, но никак не может соединить в своем сознании отдельные фрагменты рассыпавшейся картины мира…
Как и в других книгах Евгения Водолазкина, сюжет обусловлен проблемой времени – как оно течет сквозь сито календаря, застаивается в сознании и размывает память. С утратой ориентиров распадается связь времен… Невероятность того, что было проделано над героем – погружение в смерть и возвращение к жизни – символически отражает то, что было сотворено со страной.
Главному герою автор дал значимое имя – Иннокентий: невинный. Притом что невиновным его назвать нельзя. Самое ужасное в режиме репрессий то, что палачи и жертвы привыкают жить в общем для всех ужасе; обыденное бесчувствие (по определению Ханны Арендт, банальность зла) расчеловечивает людей в государственном масштабе. Мрачная практика казарменного социализма показала, что организованным насилием достигаются цели, противоположные заявленным намерениям.
Евгений Водолазкин написал идеальный современный роман: не просто интеллектуальный бестселлер, а роман-архетип, роман-компендиум, роман-эталон. В основу художественного метода положено сращение жанров – синтез science fiction и non fiction (фантастичности и фактичности), обогащенный включением элементов детективного, сатирического и сентиментального романа. В основе литературной техники – слияние повествования и размышления в одном нарративе; с течением текста речь от первого лица расслаивается на голоса: через посредство полифонии коллизия прирастает смыслами. Полеты во сне и наяву заполняют виртуальное пространство романа внутренними пейзажами, увиденными с нравственной высоты, которой достигает тот, кто сможет преодолеть тяжесть жизни и подняться над соблазном ползать.
У книги открытый финал: автор оставляет читателю возможность самому решить судьбу героев. Вроде бы пружина сюжета закручена до логического предела, и все, что случится дальше, предопределено обстоятельствами места и времени, – но скрытое присутствие в случайностях истории чудесного начала оставляет шанс на благополучный исход. Рассчитывать на чудо нельзя, но когда больше уповать не на что… разве не верой мы сильны? разве не надеждой мы живы? разве не любовью мы счастливы? Если из житейской практики извлечь рецепт счастья, его главными ингредиентами будут любовь и верность. А если счастья не случится, во всяком случае – это лучшая часть человеческой участи. Это обетование я себе на радость вычитал в трех своевременных романах, которые написал Евгений Водолазкин.
Спорный памятник...Кому и от кого?
 

В лето Господне от сотворения мира 7525, а от основания Орла 450, горожанам предстоит нечаянная радость…
На очередной сессии горсовета депутаты приняли решение принять решение, согласованное наверху, и единогласно согласились поставить памятник тому, кому сказано, там, где указано. А указано было установить монумент царю Ивану Грозному на площади перед зданием театра «Свободное пространство», превратив свободное пространство перед театром в царское место.
Некоторые горожане, не оценившие величия замысла, высказали обоснованные возражения. Но кто ж их будет слушать? За нужной общественной поддержкой дело не стало: в непосредственной близости к телу власти подвизается эксперт по вызову, знаток всего, который из чистой любви к начальству своим публичным авторитетом подопрет сбоку неустойчивую установку сверху. Чего нам не хватает здесь и сейчас, уверяет эксперт, так именно того, что уготовано руководством. Тем более что место у театра, как говорится, намоленное: некогда тут стояли кумиры прежнего культа – вожди мирового пролетариата. Не так важно, какой образ грозной власти будет вознесен над людьми: не один идол, так другой – лишь бы люди не забывали, что они люди маленькие…
С чего все случилось – непонятно. Как сказал губернатор, – Есть идея установить памятник Ивану Грозному. Откуда эта идея взялась и как возобладала – тайна сия велика есть. Очевидно одно: мысль об актуальности такого монумента зародилась в коридорах власти, а не в недрах народа. Неясен также мессидж этого послания. Установка мемориала – событие, имеющее символическое значение.
Что означает намерение почтить памятником царя, измучившего Русь самовластной жестокостью? Если это политическое решение – это плохая политика; какая опричнина стоит за намерением усилить раздор между государством и обществом? Если это идеологическое высказывание, означает ли оно курс на смену режима власти – от демократии к автократии? Если же это культурное предприятие… темное происхождение проекта и нехорошие разговоры по поводу авторства вызывают сомнения в его художественной ценности.
Давайте разберемся, какая риторическая фигура решением начальников и рачением энтузиастов будет поставлена во главу угла – острого угла между идеологией и мифологией. В русской истории имя этого царя стало нарицательным: суть его правления составляла тирания как паранойя. Чтобы считать иначе, нужно игнорировать исторические факты и труды историков. Возносить на пьедестал персону Ивана IV – значит, возвеличивать образ зверства. За минувшие века никто на такое не пошел. Орловский монумент коронованному садисту будет первым и единственным в стране … видимо, нигде так, как у нас, не почитают принцип покорства властям предержащим: нет власти аще не от Бога. А ежели так, чтобы смысл сего был всем ясен, пусть инициаторы и инвесторы выбьют на цоколе нерушимое царское слово: Русская земля держится Божьим милосердием… и нами, своими государями, а не судьями и воеводами, а тем более не советниками и стратегами. <…> А жаловать своих холопов мы всегда были вольны, вольны были и казнить. 1)
Здесь семантически важно царское местоимение: МЫ! Применяя к себе множественное число, авторитарная власть переходит в тоталитарную. Именно этот судьбоносный момент призван символизировать образ самого одиозного из российских монархов. Не случайно Ивана Грозного почитал как предтечу Иосиф Сталин, положивший его произвол в основу своего беспредела. Казалось, что осуждением репрессивного режима власти итог бед подведен, и счет жертв закрыт… ан нет! отрава сервильности, к несчастью нашему, въелась в наследственную память.
 
А все-таки жаль, что кумиры
                              нам снятся по-прежнему,
и мы до сих пор
                   все холопами числим себя…2)
 
Не все, конечно, согласны на холопский статус. Россияне, верящие в демократию, следуя завету Антона Чехова, по капле выдавливают из себя раба. Для них публичное почитание деспотической власти в лице одного из самых ненавистных властителей представляется оскорблением памяти о страданиях, перенесенных народом.
Понеже согласия по этому поводу в людях нет, а грозный царь на лихом коне вот-вот въедет в город (близ есть, при дверях) и займет господствующую позицию, встав к городу передом, а к театру задом, – неким разумным компромиссом может стать обратный адрес на памятнике – не от благодарных граждан, как принято в регламенте, а от заинтересованных лиц. А лучше того – от верных холопов.
Что особенно странно в этой темной истории, – инициатива исходит от Фонда славянской письменности и культуры (!), выделившего на увековечивание недоброй памяти 25 миллионов рублей. Дивное дело! Если в руках распорядителей оказались лишние деньги, а руки чешутся на добрые дела, почему бы им не подарить городу памятник Леониду Андрееву, которого явно недостает в нашем мемориальном ландшафте? Ведь в плане культурной стратегии хрестоматийный писатель намного ближе к профильной теме фонда, чем отъявленный властитель. Может, стоило бы сначала обсудить вопрос с орловцами, прежде чем своевольно их облагодетельствовать?
Однако чему быть, того не миновать. И прения по поводу воцарения Ивана Грозного на театральной площади – не более чем разговоры в пользу бедных интеллигентов, живущих в крылатом городе на птичьих правах… Поскольку мнения, идущие вразрез с руководящими указаниями, в расчет не принимаются, ежу ясно – это дело хоть и не правое, но уже решенное: в угоду руководству в центре города скоро появится еще один помпезный монумент.
Конечно, в такое поверит лишь тот, кому выгодно так полагать… Статистика показывает, что население города между двумя юбилеями (400 и 450 лет) ощутимо уменьшилось, хотя пафосных вех и духовных скреп стало намного больше. Видимо, прагматику нельзя заменить патетикой. Орлу много чего нужно, чтобы изменить ситуацию к лучшему, но меньше всего – сомнительный монумент в центре города: грозный царь на гордом коне, с высоты постамента угрожающий крестом: ужо вам!
Исчерпав аргументы, хочется завершить текст сарказмом. Если нельзя отказаться от подарка, может, возьмем лишь лошадь? На эскизах, правда, выглядит она не очень, – но дареному коню, как известно, в зубы не смотрят. А если данной лошади присобачить орлиные крылья, выйдет как бы Пегас – аллегорический образ творческого полета. Чем не бренд третьей литературной столицы? И городу не стыдно, и театру не зазорно.
 
1) Первое послание Ивана Грозного к Курбскому.
2) Булат Окуджава «Былое нельзя воротить…».
Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям