Орелстрой
Свежий номер №32(1236) 13 сентября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

24.06.2016

Dreams of Russia. В письме Александру Герцену авторитетный историк викторианской эпохи Томас Карлейль выразил свое видение России в форме метафоры: огромное, темное, неразгаданное дитя Провидения. Бог весть, что привиделось экзальтированному пуританину в умозрительных просторах бескрайней Тартарии, которую воображение европейцев исстари населяло выходцами из своих кошмаров, – но семантика тьмы в этом образном определении возникает отнюдь не случайно…

В умозрительной картине мира, как она сложилась в западном менталитете, евразийское пространство – некая символическая Сибирь: место условной ссылки преступных помышлений, которые общественное сознание европейского сообщества обнаруживает и осуждает в самом себе. Приписывая российской действительности и русской ментальности все негативное, что возникало в результате конфликтов в сфере взаимодействия встречных исторических намерений, пропагандистская стратегия информационной войны сводится к травле русского медведя.

Старую тему обострили события на чемпионате по футболу EURO 2016 и около него. Игру со сборной Англии наши футболисты свели  к ничьей, а в драке после игры, спровоцированной английскими фанатами, наши взяли верх, – побеждая не числом, а уменьем. Это происшествие стало поводом к санкциям. Вплоть до того, что лидер английской ассоциации футбольных болельщиков заявил, что сборную России нужно исключить из чемпионата за агрессивное поведение российских фанатов. Ну, знаете ли! эта наглость сверх всякой толерантности; разве не английские болельщики терроризировали все европейские города, куда приезжали на игру их футболисты? – а как получили сполна от российских оппонентов, побежали жаловаться общественности… как хотите, пацаны, но вы поступаете не по понятиям; что называется – not a fair play. 1)

Но речь в этом тексте все-таки не о злободневных скандалах, а о застарелых предрассудках. Перечитывая избранные страницы английской прозы, со временем обращаешь внимание на то, что раньше пролетало мимо ума – опосредованные проявления застарелой британской русофобии.

Бог весть, с каких пор представления о Московии запали в английский менталитет смутным видением полудикой страны, населенной полупьяными людьми. Может, с того темного времени, когда царь Иван IV послал сватов к королеве Елизавете I, а когда она отказалась идти за него, обозвал пошлой девкой и урезал права лондонских купцов, вольготно и выгодно торговавших в наших краях. С тех пор правительство британской короны последовательно препятствовало всем попыткам российской державы стать европейской, а тем паче мировой. Эта стратагема отложилась в опыте отечественной дипломатии как идиома: англичанка гадит. Ну что такое реальная политика, известно всем и каждому, и думать об этом скучно. Интереснее то, как соотносится с действительностью образ нашей родины в культурной традиции. А здесь можно, особо не утруждаясь, найти такие литературные перлы!

Вот хотя бы знаменитый рассказ Дафны Дюморье «Птицы», по которому Альфред Хичкок поставил легендарный триллер. Предвестием беды на Британские острова приходят невиданные холода; первая мысль озабоченных обывателей: откуда этот холод? Из России, что ли? (Ну да, конечно: завезли из Сибири на подлодках и ночью напустили в устье Темзы.) Дальше – хуже; когда обезумевшие птицы начинают терроризировать людей, те гадают о причинах напасти: ходят слухи, что это русские виноваты. Рассказ написан в начале холодной войны (зачином которой, кстати говоря, была фултонская речь Черчилля), и все мировые угрозы в массовом сознании так или иначе связывались с происками русских. Как и до того. Как и после того.

Норманн Дуглас в романе «Южный ветер» (1917) одной фразой как красной чертой отделяет Россию от европейской цивилизации, превращая в заказник безумия: эта страна с ее бескрайними равнинами и непроходимыми лесами словно нарочно создана для того, чтобы по ней из конца в конец носились одержимые. Главное, чтобы отмороженные северные варвары не переходили границ. Ни буквальных, ни фигуральных. В этих же координатах обозначается территория вероятного противника в стратегических планах НАТО. Русская угроза должна работать на солидарность Европы. Против кого дружим? Ясное дело! аббревиатуру системы ПРО, развернутой на Восток, можно расшифровать как противороссийская оборона.

Вирджиния Вулф в романе «Орландо» (1928) в своем воображении зашла в ту же тему дальше всякого разумения. По сюжету романа роковая красавица, влюбленная в англичанина, смущает его душу видениями загадочной России, – ее замерзающих рек, буйных коней, мужчин, перегрызающих друг другу глотки. Ее избранник и хотел бы последовать за ней на ее историческую родину, но не понимает предмета ее ностальгии (сосны и снега, повальный блуд и бойня не ахти как его прельщали) и сомневается, сможет ли он жить по-русски? – пить водку вместо вина и прятать нож за голенище – бог знает для чего… Нет слов, чтобы прокомментировать такой пассаж. Понимаешь, что это художественное преувеличение, – но, как говорил Антон Чехов, всякое безобразие должно свое приличие иметь, а тут уж слишком чересчур. Даже самые ангажированные наши борзописцы такого поклепа на коварный Альбион никогда не возводили, – даже когда англичанка гадила вовсю, и честные россияне были злы на нее донельзя.

Сомерсет Моэм, неоднократно у нас переведенный и переизданный, также отзывался о нас не лучшим образом. В 1917 году Моэм был направлен в Россию с секретной миссией, суть которой до сих пор неясна. То, что пишет он в записных книжках о русском характере, свидетельствует о его заинтересованности – и его предвзятости. Русский патриотизм – это нечто уникальное; в нем бездна зазнайства; русские считают, что они не похожи ни на один народ и тем кичатся; они с гордостью разглагольствуют о темноте русских крестьян; похваляются своей загадочностью и непостижимостью; твердят, что одной стороной обращены на Запад, другой – на Восток; гордятся своими недостатками, наподобие хама, который оповещает, что таким уж его сотворил Господь, и самодовольно признают, что они пьяницы и невежи; не знают сами, чего хотят, и кидаются из крайности в крайность; но им недостает того – весьма сложного – чувства патриотизма, которое присуще другим народам. В чем заключается особая сложность британского патриотизма, автор прояснить не потрудился. Истинному джентльмену нет нужды доказывать свое превосходство – его достаточно осознавать.

Но если судить по справедливости, не британцам критиковать патриотические убеждения других народов. Чья бы корова мычала… Разве не британцы изобрели империализм и расизм? Разве не на их совести джингоизм – агрессивная форма примитивного шовинизма? Не знаю, как вернее определить такую априорную уверенность в превосходном качестве своих пороков: эксцентризм или эгоцентризм. Но в любом случае – фарисейство.

Из последних прочитанных мной английских книг сильное (сложное) впечатление произвела «Золотая тетрадь» Дорис Лессинг. Притом что автор стремится избежать предубеждений, в семантике романа русская тема соотносится с темной агрессивной силой. Вот характерный пассаж, в котором сон о России оборачивается кошмаром. Когда облик зла приснился мне впервые, он принял форму одной вазы, которая в то время у меня была. Деревянная, сделанная в духе русских народных промыслов ваза, которую привез мне кто-то из России. Она была похожа на луковку: веселая, наивная по форме, расписанная яркими красными, черными и золотыми узорами. В моем сне ваза обладала свойствами личности, и вот эта личность-то и была моим кошмаром, потому что она воплощала нечто анархическое, неподвластное контролю, нечто разрушительное. Эта фигура прыгала и танцевала с судорожной нахальной живостью и угрожала не только мне, но и всему живому, и делала это безлично и беспричинно. Если художественному воображению английского интеллигента даже в хохломской посуде чудится зловещее начало, не удивительно, что в тенденциозном представлении британского истеблишмента всякое утверждение российской державности воспринимается как враждебное действие.

Наша общественная мысль относит-ся к британской традиции неоднозначно, – то с симпатией, то с антипатией. Прение англофобов с англоманами в истории русской ментальности составляет особую тему, требующую отдельного разговора. Но вот пара характерных штрихов…

Николай Карамзин в «Письмах русского путешественника» оставил замечательный отзыв об английском характере, чудесный в своем милом лукавстве. Было время, когда я, почти не видав Англичан, восхищался ими, и воображал Англию самою приятнейшую для сердца моего землею… Теперь вижу Англичан вблизи, отдаю им справедливость, хвалю их – но похвала моя так холодна, как они сами. <…> Не от сплина ли происходят и многочисленные Английские странности, которыя в другом месте назывались бы безумием, а здесь называются только своенравием или whim? 2) Человек, не находя уже вкуса в истинных приятностях жизни, выдумывает ложныя, и когда не может людей прельстить своим щастием, хочет по крайней мере удивить их чем нибудь необыкновенным… на пример, как один богатый человек построил себе домик на высокой горе в Шотландии, и живет там с своею собакою; как другой, ненавидя, по его словам, землю, поселился на воде; как третий, по антипатии к свету, выходит из дому только ночью, а днем спит или сидит в темной комнате при свече… et cetera. 3)  Британцы хвалятся тем, что могут досыта дурачиться, не давая никому отчета в своих фантазиях. Уступим им это преимущество, друзья мои, и скажем себе в утешение: есть ли в Англии позволено дурачиться, у нас не запрещено умничать; а последнее не редко бывает смешнее первого. Согласитесь, что наш путешественник с большим великодушием относится к странностям островитян, чем они к нравам иных народов…

Пародийный образ Англии создал Антон Чехов в рассказе «Дочь Альбиона». Уилька Чарльзовна Тфайс (на последнем слове офисная программа упорно переключает клавиатуру на латиницу) с презрением на все смотрит. Чопорность бедной гувернантки, если посмотреть со стороны, выглядит комично, но ее нимало не волнуют взгляды со стороны: она держит свой имидж выше всякой критики. Снобизм – чисто английское изобретение, в его основе лежит убеждение, что быть англичанином – самое респектабельное занятие в мире. А быть русским – это ложное положение, и нежелание россиян понять и принять этот факт подлежит осуждению.

Национальная специфика хорошо раскрывается в одном старом анекдоте. Желая сделать приятное и сказать лестное, Иван говорит Джону: – Не будь я русским, я хотел бы быть англичанином. Тот отвечает: – Я вас очень хорошо понимаю; не будь я англичанином, я бы тоже хотел им быть. Как говорится, no comments. 4) К сожалению, гордые аборигены Британского архипелага не могут (или не хотят) понять, что недалекие (а тем более далекие) иностранцы не вполне разделяют их весьма завышенное мнение о себе. Из глубины Евразии туманный Альбион кажется обитаемым островом на западной окраине континента, населенным робинзонами и фарисеями. А также высоколобыми интеллектуалами, выдумщиками разных странностей, и толстопузыми хулиганами, зачинщиками всяческих безобразий.

И все же, несмотря на издержки исто-рии, среди всемирно отзывчивых русских людей англоманов больше, чем англофобов. Взять хотя б меня, такого… конечно, мне (в меру своего разумения) внятен и галльский острый смысл, и сумрачный германский гений, – но ироничный британский стиль все же ближе моей загадочной русской душе. English 5),  правда, я не удосужился выучить, – но когда в торжественных случаях надеваю свой лучший пиджак в мелкую клетку GLENBROOK Fashionable Man (купленный в магазине second hand 6)), на десяти шагах мое невежество почти не заметно.

Что к этому добавить? Не ждите на выводе морали; message 7) этого текста скорее иронический, чем полемический: сдержанный сарказм в английском духе, и не более того. О, добрая старая Англия! страна сплина и тумана, родина футбола и битлов, потерянный рай респектабельных либералов и обетованный край новых русских! Если бы мне подфартило наворовать пару миллиардов, я бы непременно перебрался в Лондон – вкупе с другими жертвами режима печалиться о несчастной участи своего отечества. И видеть dreams of Russia 8), в которых грезы незаметно переходят в кошмары. И наоборот.

1) (англ.) – нечестная игра.

2) (англ.) – блажь, придурь.

3) (лат.) – и так далее.

4) (англ.) – без комментариев.

5) (англ.) – английский.

6) (англ.) – из вторых рук.

7) (англ.) – посыл, смысл.

8) (англ.) – сны о России

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям