Орелстрой
Свежий номер №17(1221) 24 мая 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

17.06.2016

Дым без огня.

 Ведь сердце мое – как лицо без очей, и был ум мой – как филин на развалинах.

Слово Даниила Заточника

Сквозной темой этих заметок стало событие местного масштаба – снос здания с неясным статусом (общественное достояние / частная собственность). Хотели снести по-тихому, в одну темную майскую ночь, – но общественный резонанс оказался много шире, чем рассчитывали прорабы перестройки. Сразу должен сказать, что накал страстей вокруг этого факта кажется мне несоразмерным спорному конкретному моменту. Как часто бывает в структуре конфликтов, повод у всех на виду, а причины скрываются в зоне умолчания. Видимо, в общественном сознании назрел кризис претензий к действующей власти, и данный инцидент сработал как детонатор.

Наше отношение к памятникам старины напоминает обращение пустозвона Гаева, персонажа знаменитой пьесы, к предмету обстановки, в котором нет действительной нужды: Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твое существование, которое вот уже больше ста лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости; твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал в течение ста лет, поддерживая (сквозь слезы) в поколениях нашего рода бодрость, веру в лучшее будущее и воспитывая в нас идеалы добра и общественного самосознания. 1) Что очевидно из мизансцены, оратор давно не читает книг, хранящихся в шкафу, и ему, по совести говоря, безразлично, что осталось от былой библиотеки пылиться на полках шкафа. Но ему нравится видеть себя в красивой позе, вызывающей уважительное одобрение окружающих благородством проявленных чувств…

Это я к тому, что на День орловской книги, престольный праздник третьей литературной столицы, в областную библиотеку имени Бунина пришло лишь несколько десятков заинтересованных сограждан. В то время как в полемику, завязавшуюся по поводу сноса полуразрушенного дома возле Красного моста, включились едва ли не все патриотически ориентированные гражданские активисты.

Согласно старинному присловью, нет дыма без огня. Однако идиома не аксиома. В актуальной семантике есть обратная метафора: дымовая завеса – когда в актуальную тему напускают столько дыма, что суть проблемы становится совершенно неразличимой. По моему мнению, казус со сносом старого здания, долгие годы удручавшего своим трущобным видом прохожих и проезжих, является примером такого рода. Концентрация внимания на пустом месте отвлекает общественное сознание от насущных проблем. Чем больше шума и ярости в полемике по частному вопросу, не имеющему решающего значения в повестке дня, тем меньше общего смысла в понятии гражданское общество.

Дым без огня ест глаза и застилает горизонт, закрывая перспективу. Понятное дело, что надо двигаться дальше, но чему следовать – непонятно…

Вопрос о реставрации памятников архитектуры в стране, которая не имеет устойчивой социально-экономической структуры, вряд ли может быть первостепенным – особенно в условиях системного кризиса. Это не значит, что нет такой задачи. Но в практической работе по решению наболевших проблем все-таки надо исходить из эмпирики.

Вернемся отвлеченной мыслью к нашим развалинам – строению по адресу: г. Орел, ул. Гостиная, д. 1 Защитники старины требовали восстановить здание в первоначальной целостности. Собственник же приобрел его для того, чтобы перестроить под свои потребности. В прениях о судьбе спорного объекта эксперты достигли предела компетентности: все предложенные выходы оказались тупиками.

Поставьте себя на место собственника: вы бы стали тратить много (очень много!) денег на реставрацию, чтобы в результате иметь то, что не можете использовать? Поставьте себя на место чиновника, загнанного в пятый угол противоречивыми требованиями противоборствующих сторон. Поставьте себя на место горожанина, которому стыдно смотреть на трущобу в центре города, оскорбляющую его патриотические и эстетические чувства. В этом контексте разрешение на снос стало радикальным решением проблемы. Гордиев узел нельзя развязать, его можно только разрубить. В конце мая сего года по решению собственника, заручившегося всеми разрешительными документами, строение было снесено.

В информационном пространстве в роли ответчика на неприятные вопросы выступил вице-губернатор Александр Бударин, сделавший следующее заявление: Я хочу сказать, что, по заверению компетентных людей, все разрешения сделаны правильно, в установленном порядке. Я надеюсь, что мы будем воссоздавать здание на этом месте, в стиле того же архитектора Тибо-Бриньоля. Не вижу повода для серьезных обсуждений. Будем обсуждать уже новое, готовое здание. Наверное, при этом Александр Юрьевич про себя подумал еще вот что: если исторически озабоченным орловцам так дороги преданья старины глубокой, что же они так небрежно хранили городские достопримечательности?

Тут вспоминается некстати саркастическая сентенция старинного литератора о человеке, потерявшем жену: Как была жива, так бивал ее, как свинью, а как умерла, так плачет, как будто по любимой лошади. 2) Да уж… Не так ли у нас обстоит дело с публичными авторитетами, что потворствовали произволу прежних властей, получая за это карьерные выгоды и престижные награды, а теперь прикидывают имиджевые преимущества от показных слез, пролитых в пустой след потерянного времени.

Что вытесняется на обочину темы, ставшей трендом протеста, – тот факт, что предмет спора, фигурально говоря, исчез раньше, чем его обнаружили. К началу выступления ревнителей старины против тех, кто всецело занят злобой дня, памятника архитектуры уже не существовало: на спорном месте находился комплекс разнородных построек, объединенных общей нуждой. Как можно понять из предъявленных общественности материалов, основное здание неоднократно перестраивалось и перекраивалось таким решительным образом, что ни один из архитекторов, на разных этапах причастных к строительству, не узнал бы своих замыслов в сомнительном итоге всех коммунальных компромиссов. После разрушений 1943 года и послевоенных реконструкций исторический объект переформатировался в комплекс жилых площадей и служебных помещений типа «вороньей слободки». О, печальная судьба захудалого дома! сто лет одиночества в сиротском статусе муниципального фонда: постепенное впадение в архитектурный маразм и превращение в градостроительный геморрой. В том виде, в котором его история подошла к своему логическому концу, здание могло служить разве что наглядным примером упадка и разрушения.

Воля ваша, но в идее превратить неприглядные руины в крепость духа есть нечто параноидальное. Предположим, что прогрессивная (по вектору намерений – регрессивная) общественность добивается своего, и администрация за казенный счет выкупает у собственника фундаменты прежних строений. Что дальше? Если восстанавливать, – что именно? на какой стадии архитектурной деформации эти постройки могут быть сочтены идентичными? Допустим, что после ожесточенных споров экспертов между собой утверждается компромиссный проект, воплощающий некое идеальное состояние утраченного объекта. А далее ценой неизмеримых трудов и несоразмерных затрат возводится некая фикция, воплощающая умозрительную иллюзию в виде объемной декорации утраченной старины. Оно нам надо?

О чем умалчивается в проекте реверса истории? О самом главном. Для реализации дорогостоящего проекта по возвращению прошлого придется урезать расходы на настоящее и отказаться от инвестиций в будущее. То есть сократить финансирование музеев и библиотек, театров и клубов – иначе говоря, свернуть повседневную культурную деятельность, – ведь других денег в бюджете нет! Что дальше? Наверное, в восстановленном доме надо будет создать экспозицию, посвященную героическим защитникам дома: портреты героев культурного фронта в масштабе их общественного значения. Вот только вряд ли найдется много охотников на них любоваться…

Возведение архитектурного симулякра, буде административная власть уступит в этом вопросе активной общественности, никак не изменит общего положения вещей в городе, урбанистическая инфраструктура которого словно захвачена коммунальной энтропией, а культурная аура меркнет и тускнеет. Иногда кажется, что в городской жизни не стало другого огня, кроме праздничных фейерверков, и серый дым от тлеющей повседневности заволакивает умозрительный горизонт. Гений места, уступая виртуальное пространство злобе дня, отходит в эмпиреи, оставляя нам открытую возможность гордиться былой славой.

Чтобы проблема (любая!) могла быть успешно решена, она для начала должна быть правильно поставлена. Если рассуждать по существу вопроса, суть конфликта не в том, что власть допустила снос здания на Гостиной вопреки мнению несогласных. В ряду безвозвратных потерь, понесенных страной за последние сто лет, это не столь большая беда. Горе в том, что все власти предержащие, данные нам от Бога по грехам нашим, отличались одним общим свойством – неумением и нежеланием находить консенсус с населением подведомственных им городов и весей. Все вопросы, связанные с устройством нашей жизни, руководство всегда решало по своему усмотрению. Одни команды делали это лучше, другие хуже – но все осуществляли свой административный режим вне общественного договора.

Бог с ним, злосчастным строением на левом берегу Оки! мир его кирпичному праху, вывезенному на свалку… жалко, конечно – но не более того. Печальнее то впечатление, что общей стратегией руководства является волюнтаризм, переходящий в вандализм. Кажется, что в ходе подготовки к юбилею город теряет больше, чем приобретает. Под непродуманные проекты жестко зачищается пейзаж, отличавший Орел из соразмерного ряда провинциальных центров живописным уютом. Как будто некий отмороженный менеджер заполучил подряд на вырубку темных аллей, чтобы заработать на укладке асфальта. С кем ни поговори, все жалеют о старых деревьях, росших по берегам Орлика на Стрелке и вырубленных без всякой пощады. Тот же бульдозер тупо проехал по берегу Оки от Центрального рынка до Козьего парка, и отрезок набережной, который при бережной доработке мог бы стать бульваром, превратился в пустырь, сползающий к зеркалу воды, – унылый пустырь, криво пересеченный узкой дорожкой, замощенной проваливающейся плиткой. Против этого варварства почему-то никто не возмутился. Да и другие эксцессы модернизации не вызвали протеста…

С утратой природной прелести городского пейзажа ореол Орла как-то померк, утратив провинциальную непосредственность – и эта печаль намного горше пустого сожаления о заброшенном доме с привидениями забытых жильцов.

Многого из совершенного к вящей славе города уже не поправить, но если в общественности нашей есть еще моральная сила, нужно ставить вопрос о политической ответственности демократических властей за всю эту художественную самодеятельность. Город – сложный социальный организм, и ко всем его больным проблемам нужно подходить с бережной осторожностью. Что по-настоящему важно – выработать регламент разговора между властью и общественностью, целью которого было бы предотвращение разрывов в сложной системе социальных связей.

Самое грустное в истории злополучного дома не то, что произошло с ним, а то, что происходит с нами. Ажиотаж вокруг отдельного инцидента отвлекает общественное мнение от неприятного факта, что общего мнения, то есть публично выраженного гражданского согласия, у нас нет. И нет понимания того, что общественная деятельность должна быть ответственностью, а не суетностью. Лишенная целеполагающего смысла, нынешняя суета вокруг развалин – сублимация гражданского действия; выражением протеста становится демонстративный жест – красивый, но пустой.

А если это так, то что есть красота

И почему ее обожествляют люди?

Сосуд она, в котором пустота,

Или огонь, мерцающий в сосуде? 3)

А если это так, что важнее в плане общественной озабоченности – выразительность или содержательность? что нужнее в плане актуальной культуры – показное уважение к книжному шкафу или насущная потребность в чтении? Во мне, закоренелом книжнике, давно и прочно укоренилось убеждение в жизненной важности чтения. В бедной юности моего поколения книги часто стояли на самодельных полках, – но какие это были прекрасные книги, и как счастливо мы их читали!

То же можно сказать относительно любого культурного артефакта, – его ценность должна быть обеспечена значимостью. В постоянстве исторической памяти пустоты от утрат с течением времени заполняются надеждами. Если искра божья в душе не угасла, из нее возгорится пламя.

1) Антон Чехов «Вишневый сад».

2) Николай Новиков «Живописец» XIII.

3) Николай Заболоцкий «Некрасивая девочка».

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям