Орелстрой
Свежий номер №16(1220) 17 мая 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

20.05.2016

Весна в саду камней рефлексия в стиле блюз.

Чтобы понять систему,

надо из нее выйти.

Станислав Ежи Лец

Что делать человеку, если ему не по душе окружающая действительность, но в пределах досягаемости ничего лучшего нет?

Самое простое решение – разумный компромисс: негласное соглашение с властями предержащими: я не буду лезть на рожон, а вы не лезьте мне в душу. Жизненный цикл, ограниченный собственным интересом, превращается в магический круг, внутрь которого вхожи лишь свои. Внутреннее пространство, отчужденное от внешнего, можно обустраивать по своей мерке. Главное, не светиться. И не высовываться. Быть каким угодно, но казаться таким же, как все. В шеренге рядовых, держащих равнение на середину, ни одно лицо не воспринимается как личность. И, стало быть, не вызывает интереса. Феномен конформизма: человек, пребывающий у всех на глазах, как бы исчезает из виду.

Отчужденное гражданское состояние, когда индивид считает себя чужим среди своих, социальные критики называют внутренней эмиграцией. Это опасная тенденция. Нелояльные элементы в социальной системе как винтики без резьбы – скрытые причины сбоев и простоев, ведущих к снижению эффективности государственного механизма. А в пределе – к катастрофе. Пример – развал СССР.

Изучению кризиса советской системы посвящена книга социолога Алексея Юрчака, в заглавие которой поставлен характерный оксюморон: «Это было навсегда, пока не кончилось». Темой исследования стал этос последнего советского поколения, в котором выветрилась вера в справедливость советского строя. На основе системного анализа застойной действительности автор делает вывод, что комсомольцы последней генерации в большинстве своем, по необходимости участвуя в формальных ритуалах общественной жизни, в экзистенциальном плане обустраивали свое место в жизни как бы вне системы. Для определения такого социально-психологического отношения социолог вводит специальное понятие: вненаходимость. В нем предвосхищается конечный вывод: скрытая деформация советского менталитета (совка) предопределила распад системы.

Образно говоря, советского человека застойной выделки можно уподобить двуликому Янусу, чье двуличие неочевидно: один его лик обращен в публичное пространство, а другой повернут внутрь. Что само по себе не ново. Тот, кто думает иначе, чем принято думать, живет себе на уме, – по возможности не вступая в противоречие с действительностью. Молчи, скрывайся и таи // И чувства, и мечты свои… 1) Иначе беды не оберешься; горе от ума – хроническое несчастье русского интеллигента.

В иных странах положение немногим лучше; западный интеллектуал, замороченный Сартром и замученный борьбой за существование, предшествующее сущности, склоняется к эскапизму. Стремление личности уйти от действительности в мир иллюзий, по убеждению нищих духом, есть рафинированная форма нонконформизма. Альтернативой ангажированности в истории идей выступает непричастность.

Как в своем философском романе либерал Вольтер назидал разумных эгоистов: – надо возделывать свой сад, 2) – то есть заниматься своим делом, как бы ни складывались обстоятельства; главное – надежно оградить свой сад от вторжения извне.

Как на своем примере интеллектуал Герман Гессе наставлял современников фашизма: – Я все больше учился предоставлять делам мирским идти своим чередом и обретал умение заниматься собственной долей во всеобщем неразумии и всеобщей вине. 3) В созданной его воображением идеальной Касталии, внеположной остальному миру, главным занятием умных людей была игра в бисер.

Кредо отдельности претендует быть моральным алиби. Не судите – да не судимы будете. Что ж, пусть будет так. Однако непричастность легко переходит в неприкаянность. Оба ментора, кстати, по жизни стали эмигрантами.

Кстати, о садах, которые надо возделывать… Профанируя сакральную практику дзэнских монастырей, я устроил в глухом углу своего скошенного балкона сад камней. Собрал по городским пустырям несколько булыжников, отличающихся фактурой и формой, и выложил в виде инсталляции. Получилось, на мой взгляд, замечательно. В идеальной конфигурации камней, предназначенных для созерцания, из кажущейся хаотичности проступает возможность естественной гармонии.

В саду камней нет места для прогулок, но его достаточно для медитаций. Когда над садом зависает узкий месяц, будто срезанный ноготь Будды, незримая граница между этим миром и тем светом кажется проходимой в обе стороны.

Пытаясь уйти от гражданской ответственности, лишний человек оказывается на обочине жизни – в стороне от общего дела. О, этот сомнительный статус постороннего! – философский соблазн обойти злобу дня окольным путем, не вступая с ней в конфликты и не заключая с ней контракта. Напрасная тщета…

Чтобы сохранить свои шансы, приходится идти на компромиссы. А компромисс, при всей его необходимости и неизбежности, из всех идейных позиций самая ненадежная. Чтобы отстоять интересы, приходится поступаться принципами. Под давлением обстоятельств зона компромисса постоянно расширяется, – и незаметно для себя посторонний оказывается примкнувшим.

Компромисс – попытка свести баланс данного и должного. В лучшем случае в итоге получается мнимая величина. А в худшем… В одном популярном триллере коварство конформизма выражено через образное сравнение. Бросьте лягушонка в кипяток, и он моментально оттуда выскочит; опустите его в холодную воду и медленно-медленно доведите до кипения: лягушонок ваш сварится, так и не поняв, в какую беду попал. 4) Политика житейского компромисса может быть выигрышной тактикой, но как стратегия она обречена на поражение. Мудрость, зараженная лукавством, вырождается в хитрость. Жизнь, отказывающаяся от риска, скукоживается, как шагреневая кожа. Экзистенциальные координаты присутствия – здесь и сейчас – путем хитроумных преобразований превращаются в условные обозначения отсутствия – нигде и никогда.

Природа, вдохновленная явлением весны, живет не по дням, а по часам. О, эта иррадиация радости! – от зелени скверов в серость улиц идет незримая волна благодати. Все, что может, оживляется. А в моем саду камней, спрятанном в глубине балкона, ничего не происходит. Весна его как бы не касается. Ведь сад камней – вещь больше измышленная, чем естественная.

Чтобы понизить степень умозрительности своего сада, в нынешнем году я решил развести на камнях мох. Донором сада стала замшелая бетонная тумба. Из одного фрагмента моховой поросли, изъятого с родным дерном и внедренного в россыпь камней, проросла пастушья сумка – сорная трава, воспетая поэтом Иваном Александровым. Мне так нравится это видеть, что забываю медитировать.

И все-таки, что же делать человеку, если… (см. начало текста). О, этот сакраментальный вопрос неудельного интеллигента! – что делать? О, это меланхоличное оправдание пассивного фатализма! – ничего не поделаешь… Лизать власть зазорно. Лезть на рожон глупо. Значит, ничего не остается, кроме как уйти от ответа. И уйти от персональной ответственности – спрятаться за спинами друг друга. Ни соучастия, ни сопротивления – самоустранение. Идеальные анкетные данные: не был, не состоял, не участвовал. Ничего, что можно было бы назвать гражданским состоянием. А ничего, как говорится, – пустое место. Значение отдельного человека в системе самопроизвольно сводится к нулю.

Такой порядок вещей легко контролировать… Однако у административного режима есть обратная сторона: в период кризиса системе надеяться не на кого. Когда существование СССР оказалось под угрозой, защищать его было некому: граждане призывного возраста, подлежащие мобилизации, своей большей и лучшей частью оказались во внутренней эмиграции. Эпоха кончилась, исчерпав ресурс доверия.

Все боится времени, а время боится пирамид. Из семи чудес древнего мира разрушительной силе истории не поддались только египетские пирамиды – каменные корабли, в которых мертвые фараоны плыли по реке времени к морю вечности. Метафизический эксперимент ныне превращен в туристический аттракцион. Праздные ротозеи, позирующие на фоне сфинксов, с точки зрения вечности смотрятся как полоумные мухи, слетевшиеся на окаменевшие кости вымершей цивилизации.

На долю моих современников выпало пережить крушение первой социалистической цивилизации, по своей иератической структуре сходной с древнеегипетской. Памятниками советской эпохи стали сакральные лабиринты метрополитена. И забальзамированная мумия основателя династии красных царей, ждущая конца истории в хрустальном саркофаге.

В беспощадной борьбе нового со старым первой жертвой становится гуманизм. Когда новые русские вытесняли из действительности старых советских, хорошие люди осознали себя лишними. Как писал поэт Дмитрий Быков –

Новые рады заморским гостям,

Старые – только татарам;

Старые люди идут по костям,

Новые люди – по старым.

В стае соратников холодно мне,

В стане противников тесно…

Нету мне места на этой земле.

Это и есть мое место. 5)

В двух последних строчках очень точно сформулирован топос вненаходимости: особое место в стороне от всего – само по себе несуществующее, но становящееся надежным убежищем для скрытой сущности.

   

Платформа отрешенности – общее место собранности всего, что избежало ангажированности. Так мне думалось, когда я стал осознавать свое место в жизни, – и оно оказалось тесно душе. Слишком широк человек, чтобы вместиться в рамки, предписанные системой. Никто не должен соглашаться с тем, что в понятиях системности он – никто. Как бы ни была совершенна система, если взглянуть со стороны, ее ограниченность очевидна. Однако вне установленного порядка вещей – хаос…

Кто родился в России, тому гораздо труднее сориентироваться в мире, нежели тем, кто от роду иностранец. Тут вам не там. Русский простор захватывает дух… и смущает душу. Разочарованных странников одолевают два соблазна – затеряться или столпиться. Скрыться в себе или спрятаться среди всех. Хоть так, хоть этак – лишь бы не нашли, лишь бы оставили в покое.

Два выхода из окружающей действительности, и оба иллюзорные.

   

Кто сумел стать незаметным в мире, мнит себя независимым от него. Напрасно. Независимость отличается от вненаходимости как поприще от убежища. Чтобы понять мир, в котором ты живешь, надо от него отстраниться. Только потом надо обязательно вернуться обратно – обратиться к тому хорошему, что сумел увидеть со стороны.

   

В саду камней календарное время утрачивает резон, а мысленное пространство обретает образ. Поэзия сада камней – созерцание незримого. Сознание, освобождающееся от злобы дня, исполняется  чистой негой непосредственного существования. Так пустота колодца наполняется водой из сокрытого родника.

Лишайник, прорастающий на несокрушимых камнях, обживает границу минерального царства с растительным; камни, облюбованные лишайником, кажутся немножко живыми. И больше того: загадочные камни часто считаются магическими.

Мышление, озабоченное неразрешимыми вопросами, осваивает границу материального мира с метафизическим; все мифологии и все философии суть разновидности мысленного лишайника, произрастающего на краю света. В основе всех религиозных ухищрений скорбного разума лежит неопровержимая вера в то, что за гранью бытия есть некое внеположное место – недоступный превратностям топос вненаходимости, где в конце времен соберутся все хорошие люди…

Сад камней – идеальное место для проведения духовных опытов. Дзэнский монах, медитирующий в саду камней, сознательно меняет свое положение в мире: из состояния здесь и сейчас через нигде и никогда он переходит в везде и всегда. По крайней мере, так утверждают те, кто достиг просветления.

Я так далеко в своих праздных занятиях не продвинулся. Единственно, что мне удается в процессе медитации – догадаться, что координаты жизни в предельном значении соответствуют параметрам судьбы. Душа устает от неприкаянности. Хочется вернуться к действительности. Но так, чтобы не быть поглощенным злобой дня.

Весна в саду камней постепенно переходит в лето. Камни нагреваются за день, и мох на них ежится и буреет. Тонкий стебель пастушьей сумки легким трепетом отзывается на небрежную ласку залетного ветерка. Сгущаются сумерки. В каверне одного из камней гнездится полосатая муха, похожая на семечко подсолнуха…

1) Федор Тютчев «Silentium!».

2) Вольтер «Кандид».

3) Герман Гессе «Краткое жизнеописание».

4) П.Т. Дойтерман «Сезон охоты».

5) Дмитрий Быков «Декларация независимости».

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям