Орелстрой
Свежий номер №36(1240) 11 октября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

22.04.2016

Написанное остается. По ненадежному свидетельству Сергея Довлатова, Иосиф Бродский в ходе простого разговора мог внезапно озадачить собеседника иронически-мрачной репликой: – Жизнь коротка и печальна. Ты заметил, чем она вообще кончается?

 

Иван Рыжов так не говорил. Во всяком случае, я от него такого не слышал. Зная цену слову, он избегал соблазна говорить фразами и афоризмами. Но писал он, особенно на вершине мастерства, именно так – коротко и печально. Потому что в прозе жизни, его повести временных лет, по мере приближения к эпилогу годы становились короче, а время горше. Потому что жизнь вообще имеет свойство кончаться – и в частности тоже…

Все проходит, пройдет и это. Говорят, что всю свою мудрость царь Соломон, строитель иерусалимского храма, свел к этой прописной истине, выгравированной на золотом кольце. Все проходит… От храма Соломона осталась лишь Стена плача, да и кольцо его, наверное, кто-нибудь из потомков пустил на зубные коронки… а сакраментальная надпись в нерушимости и непреложности сохранилась в памяти веков.

Наше время пройдет так же неизбежно и так же незаметно, как все предшествующие времена. Что останется от нас тем, кто будет после нас? Сотворенное и содеянное? Возможно. Промысленное и произведенное? Наверное. Но прежде всего и превыше всего – написанное. Свидетельствовать о том, какими мы были, будут созерцатели и мыслители, под разными углами отражавшие в словесных зеркалах образ нашей жизни. Те, что не лгали и не лукавили, не клеветали и не льстили. В списке орловских литераторов, отвечающих за наше время, первым стоит имя Ивана Рыжова.

И в наши дни, когда речь заходит о культурном рейтинге Орловского края, творчество Ивана Рыжова приводится в качестве неопровержимого аргумента. Кто, как не он, продолжил собой славную традицию отечественной словесности! Иван Алексеевич Рыжов, автор полутора десятков книг классически точной прозы, член Высшего творческого совета Союза писателей России, лауреат Пушкинской и Бунинской премий, безусловно и безоговорочно принадлежит к числу тех самородных литераторов, вспоенных на наших мелких водах, что стяжали сокровища языка на пользу родины. К вящей славе третьей литературной столицы…

Сам Рыжов смущался и маялся, когда его выставляли на чествование. В светской тусовке он чувствовал себя неуместным. (Вчера был на презентации. Богатейший стол, костюмы, фраки, улыбки. Светские вроде бы разговоры, а мне так стало тошно: зачем я тут? Дневник: 1993.) В процедурных ритуалах официоза ему было и скучно, и грустно. Лучше всего ему жилось на воле – в темных аллеях городского парка или в тесных стенах рабочего кабинета… на своей, авторской воле. Был ли он нелюдим? Нет. Он был своим человеком в творческой среде, где все равны в праве на славу – и никто никому не ровня. Упорно работая над словом и упрямо работая над собой, он выработал характер и заработал авторитет. Иначе разве стал бы он редактором лучшей в своем времени молодежной газеты, потом председателем телевизионной корпорации, а затем руководителем писательской организации? Твердо держась своего пути, Рыжов вышел из народа в люди – и вернулся в народ через литературу.

Что движет людьми, выбирающими литературное поприще в качестве жизненной стези? Может быть, преждевременное понимание того метафизического факта, что жизнь коротка и печальна. Пожалуй, самое главное, что заставляет людей писать – вера пишущего в то, что весь он не умрет; пока словесность будет существовать как письменность. Verba volant, scripta manent – Слова улетают, написанное остается. Эта иррациональная вера понуждает писателя заниматься своим делом, когда все прочие причины отпадают одна за другой. Пока рука держит перо, душа будет жить в надежде, что язык выводит смысл нашей земной жизни из времени в вечность.

Десять лет назад среди нас не стало Ивана Алексеевича Рыжова, лучшего прозаика из тех, кто от имени и по поручению своего времени писал из Орла в Россию. Оправдывая наше простое существование и откладывая дни нашей жизни в долгий ящик своего письменного стола. К концу жизни он писал все лучше – и все реже. В его позднюю прозу вмещалось все меньше слов, но все больше в ней было точности и ясности, желчности и нежности, прощания и прощения.

Сердце сжимается осознанной невозможностью ничего изменить в минувшем, когда читаешь неразборчивую запись на форзаце его последней прижизненной книги. Не завещание, а обращение. К кому? К самому себе, уходящему от себя. Повторяющиеся попытки высказать самое главное, ускользающее от истолкования. Первые по частотности слова, исполненные эмоционального напряжения: спасибо… конечно… нарочно… Ключевые слова не складываются в кодовую фразу, которая могла бы открыть сокровенный смысл всего, что называлось жизнью. Мысль теряет связь с естественным языком, наполняясь пронзительным нездешним чувством. В подтексте понимание, что жизнь кончается. И сомнение – будет ли жить в людях хоть что-нибудь от того, что было им? Сглатывая ком в горле, мысленно заверяешь тень литератора, до смертного часа своего верного литературе: будет, Иван Алексеевич, будет – честное слово! Нажитое проживается, написанное остается.

Слова, брошенные на ветер, пустая мякина праздных разговоров, бесследно рассеиваются в бескрайних пределах информационного пространства. Но то, что сложилось в образы и отложилось по фразам, сохраняется в недрах времени как культурный слой своей эпохи. Как писал Иван Рыжов, – Раз уж слова выстроились в ряд – бессмыслицы быть не может. Слова умнее нас, зазря не построятся. И пусть сейчас конъюнктура такова, что мало что из написанного читается в режиме реального времени, это нимало не снижает значения литературы. Художественная проза Ивана Рыжова принадлежит к тем настоящим вещам, ценность которых не зависит от спроса. Злободневное избывается, написанное остается.

Один из самых кратких его рассказов – «Шорох» – состоит всего из двух фраз. Ветер легонько колышет листву деревьев и легкие платья женщин. Шелковый шорох… Если записать этот текст как стихотворение, получится пятистишие, достойное кисти любимого им японского поэта Исикава Такубоку:

Ветер легонько колышет

листву деревьев

и легкие платья женщин.

Шелковый

шорох…

Этот легкомысленный ветер, взятый писателем в словесный оборот, будет снова и снова возвращаться на круги свои, пока будет кому раскрыть его книгу на нужной странице. В чуде чтения словарные значения слов улетают за горизонт сознания, а смысл сказанного мы держим в своем уме. Написанное Иваном Рыжовым остается тем, чем стало – частью того большого и хорошего, что называется русской литературой.

Писатели и писатели

В современной России, если кто не знает, сферы влияния на читателя делят две организованные писательские группировки – Союз писателей России и Союз российских писателей. (Вообще-то литературных организаций гораздо больше, но эти – доминирующие.) Первый союз (СПР) объединяет авторов, ориентированных на отечественную словотворческую традицию, а второй (СРП) привечает как отступников критического реализма, так и сторонников разных толков модернизма. Это если говорить о стиле и методе. А в идейном плане патриотическое направление выражает преданность национальной идее, а либеральное декларирует приверженность к общечеловеческим ценностям.

По крайней мере, эти критерии были положены в основу раздела всех на своих и чужих – при дележе выморочного наследства Литфонда СССР. Этот раздел (раскол) был непростительной ошибкой, – если не роковым заблуждением. Разве можно ставить сознательного гражданина, тем более русского интеллигента, перед выбором: патриотизм или гуманизм? Одно без другого ущербно и, значит, уязвимо для зла. Самодовлеющий патриотизм подвержен соблазну национализма, а беспочвенный идеализм по ходу дела оборачивается цинизмом. Родина без идеала – безразличная природа; мир без родины – бескрайняя чужбина.

Как всякое обобщение, это, конечно же, очень поверхностно и не вполне достоверно. На самом деле все не так драматично. Писатели рассорились, но словесность не разошлась по лагерям; естественный язык выше идейных разногласий. Не оскудела наша земля талантами, и талантливые авторы, слава богу, заняты тем, что пишут о том, что кажется им самым важным, а не пропагандируют по митингам то, о чем пишут. Многие из них, кстати сказать, не состоят ни в одной из писательских организаций, а работают со словом на свой страх и риск – без предубеждения и пристрастия.

Быть писателем у нас всегда непросто, – а при наличии ума, таланта и совести состояться особенно трудно. Если прежде родную литературу угнетала идеология, теперь на судьбах книг сказывается духовная нищета новой эпохи. Падение спроса на вечные ценности особенно ощутимо на периферии книжного рынка. В стороне от столичного мейнстрима образуются тихие заводи провинциальной словесности; зеркало мелких вод зарастает тиной, а дно заиливается. Ну а дальше… известное дело: каждый кулик свое болото хвалит. Насколько правомерны претензии провинциальных писателей на общероссийскую известность – никто не может сказать ответственно; по большому счету критика их не учитывает. Так что при переводе литературных репутаций с регионального рейтинга на общий счет коэффициент поправки – величина произвольная.

Снисходительное безразличие активной общественности к литературной деятельности способствует общему упадку культурного уровня. На радость бездарности, от которой не стало спасу и которой нет окорота. Блаженны графоманы, коим искренне нравится то, что выходит из их вдохновений, ибо они пребывают в счастливом заблуждении относительно истинной ценности своих трудов. Единственно, на что надеется профессиональный литератор – в следующем тексте хотя бы отчасти восполнить недостаточность предыдущего.

Хуже старательной посредственности разве что сервильная словесность. Та, что в угоду начальству выдает желаемое за действительное. На этом порочном принципе создавался метод социалистического реализма. Теперь критериями правильности являются религиозные и патриотические убеждения, высказанные в установленном порядке. Благонамеренное направление в русской литературе при всех режимах власти ведет к житейскому благополучию, но в творческом плане это бесконечный тупик.

Однако если творить вопреки принятым нормам, делая ставку на скандал, искусства больше не станет. Если эстетический эпатаж есть мерзость перед музами, то этический – подлость перед людьми. К примеру, таким недостойным образом прописался в примечаниях к поэзии Серебряного века Александр Тиняков, мценский уроженец; не сумев стать вровень современникам, он свое время не воспел и не проклял, а оплевал. Видать, для извращенного тщеславия и худая молва – слава. В наши дни такую известность стяжал Александр Бывшев, кромской житель; не получив признания за свои патриотические стихи, банальные, как лопухи на пустыре, поэт обиделся на сограждан и переписался из фарисеев в русофобы. Поворот поэтики от пошлости к подлости вызвал, наконец, широкий общественный резонанс. Судебное дело стихотворца обросло комментариями в информационном пространстве, – однако его никудышные стишки как были бездарными виршами, так и остались.

Чтобы эпатировать обывателей, особого ума и большого таланта не надо, а совесть тут вообще ни к чему. Но, как ни выламывайся, в искусство силком не вломишься. И тихой сапой не просочишься. В творческом плане провокативный эпатаж не лучше пафосного подхалимажа. Служенье муз не терпит суеты. И не извиняет самозванства.

Проблема литератора не в том, чтобы выйти с окраины литературы в центр общественного внимания. Суть дела не в славе, а в слове. Главное, чтобы в том виртуальном пространстве, что порождено художественным воображением, оказался центр тяжести окружающего мира.

В то время как модные мудозвоны и ловкие словоблуды пиарятся по всем СМИ, не щадя медийного лица своего, настоящие писатели отсиживаются за письменными столами. По мере возникновения из черновиков окончательного варианта из житейского контекста проступают контуры внутренней истории нашего века. Что будет с нами дальше, мы узнаем, когда прочтем о том, что происходит с нами сейчас. 

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям