Орелстрой
Свежий номер №9(1109) 22 марта 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

21.01.2016

В начале календаря. Надо же! жил себе помаленьку, с оглядкой на часы тратил свое личное время – то на дело, то просто так – и сам не заметил, как день за днем целый год исчерпался до последнего часа…

 

Представил себе, как мои современники так же напрасно стараются осмыслить с новогоднего утра (кто с муторного похмелья, кто по морозной трезвости) эту непостижимую тайну: куда уходит время?! – и не находят ответа…

Утро меж тем переходит в день, а день склоняется к вечеру и тянется вслед прошедшему году, ступая в пустой след прежних календарных дат…

Какое-то беспредметное беспокойство томит грешную душу в начале нового года. Какая-то никчемная бестолковщина занимает голову, ни в чем не находя основания. А на улицах такая тишина, а на площадях такая пустота… Словно праздные сограждане, замороченные самозваным волхвом Дедом Морозом и очарованные хладнокровной врушкой Снегурочкой, не хотят возвращаться к действительности. А ведь надо как-то выходить из досадного состояния промежуточности. Вот, думаю: может, на лыжах по Оке пробежаться? или стишок в случай сочинить? лыж у меня в помине нет… значит, стишок; на оду вдохновения не хватит; тема легко укладывается в хокку –

Утром первого января,

проснувшись позже обычного,

смотришь на часы…

Сколько времени? Много! –

полная упаковка

нового календаря.

Новый год, в хронологии нашей (иначе – новой) эры занявший строку под номером 2016, по восточному календарю проходит под знаком Огненной (иначе – Красной) Обезьяны. Циклическое летоисчисление по хороводу зверей неудобно, но по-своему замечательно. При настойчивом посредстве китайских производителей мягких игрушек весь мир увлекся этой аллегорической фигней. Во всех СМИ размещены невнятные астрологические прогнозы, в которых на каждый знак Зодиака выдаются предсказания и высказываются предостережения; прихотливый вектор предстоящего года сводится к переменчивому нраву высших приматов. Несчетное множество забавных обезьян ухмыляется с гламурных открыток. Мне понравилась ироническая картинка, гуляющая в интернете: портрет Чарльза Дарвина и обращение (как бы от его лица) прямым текстом:

С НОВЫМ ГОДОМ, ОБЕЗЬЯНЫ!

Неуместная запятая злонамеренно извратила семантику послания: поздравление стало оскорблением. Не принимая на свой счет, пересылаю насмешку дальше…

* * *

При перемене цифры в титуле календаря в течение жизни не происходит ничего такого, чтобы отличие нынешнего года от прошлого стало явно внимательному уму. Разве что… странное чувство, что к душе примеривается какая-то хворь. Это, наверное, воспоминание о будущем, наполненное бессодержательной тревожностью.

Вот как выразил это смутное томление японский поэт Такахама Кёси:

Старый год,

новый год –

словно палкой их протыкают.

Не знаю, какие ассоциации эти стихи вызывают у соотечественников поэта; метафора не поддается упрощению. Протыкание – преткновение. Мне вспомнилось введение к спектаклю Юрия Любимова «Десять дней, которые потрясли мир»: актеры в роли революционных матросов на входе в Театр на Таганке отбирали у зрителей билеты и нанизывали на штыки винтовок. Перформанс с подтекстом; оставь надежду, всяк сюда входящий – к прошлому возврата нет. Боже! а ведь скоро столетняя годовщина тех потрясающих дней – катастрофической феерии русской революции.

Другая аллюзия, также связанная с советской эпохой: листки отрывного календаря (численника, как звала его моя бабушка), нанизанные на гвоздь в сортире (для известной надобности). Чаще, впрочем, для этой цели использовали вчерашнюю газету, которую нарезали (нарывали) на квадратики… и, не дай бог, если бдительный сосед по коммуналке обнаружит на газетном клочке оторванный ус тирана или что-то в этом роде…

Не надо преувеличивать! – возмутится благонамеренный внук благонадежного соседа; согласно его мнению, соответствующему семейному преданию, людям тогда жилось очень даже хорошо! Самое главное, Сталин создал отечественную промышленность и выиграл Отечественную войну. Не в одиночку, конечно; все советские люди приняли в этом посильное участие. А те, кому советская жизнь оказалась не по силам, отсиживались в лагерях. А еще, незадолго до войны, великодушный вождь разрешил народу праздновать Новый год: наряжать елки и верить в сказки. Жить стало лучше, жить стало веселее. Что было немалым утешением для тех, чьи родные и близкие покинули эту счастливую жизнь без права переписки.

* * *

Однако вернемся к нашим обезьянам. К тем, что своим появлением обозначают начало нового календаря. Старый год, новый год – словно палкой их протыкают. Так и представляешь себе грустную японскую мартышку, от нефиг делать протыкающую расщепленной бамбуковой палкой листы рисовой бумаги с красивыми иероглифами…

Ладно, чем тешиться эволюционным превосходством над прочими приматами, не лучше ли, как советовал дедушка Крылов, на себя оборотиться? С точки зрения вечности homo sapiens – любознательная обезьяна, подражающая неведомому Богу, порожденному ее воображением. Ей хочется забраться выше, чтобы быть ближе к небу, – но древо жизни не выдерживает тяжести ее претензий. И вот, в тот же образный ряд, еще хокку:

Дрожит весенняя ветка…

Мгновенье тому назад

с нее сорвалась мартышка.

Это трехстишие поражает особенно, если знать, что это предсмертное стихотворение. Так отрешенно и опосредованно, с художественным опережением, пережил потерю себя в мире великий новеллист Акутагава Рюноскэ, покончивший с собой от невыносимой тоски по душевному покою, в этой жизни недостижимому.

* * *

По здравому размышлению, утверждение, что человек произошел от обезьяны, вызывает у меня некоторое сомнение. Учение Дарвина представляется мне недостаточным; не то чтобы в принципе неверным, но в определенном смысле преждевременным. Дело в том, что в постулированном предположении употреблен глагол совершенного вида. Сказать, что человек произошел от обезьяны, значит, констатировать некий успешно завершившийся переход. Как мне кажется, этот драматический сюжет лучше (до поры до времени) оставить с открытым финалом. Допустим, что человек и впрямь происходит от обезьяны, но удастся ли ему произойти, то есть стать человеком в полном смысле слова… вот в чем вопрос! Аллюзии к Шекспиру вносят момент скепсиса в иллюзии Дарвина.

Вот вам актуальный анекдот, который можно прочесть как притчу. Нашла обезьяна гранату, положила на валун и лупит по ней булыжником. – Ты что делаешь? Эта штука может взорваться! – предостерегает ее пролетающий попугай. – Ну и хрен с ней, – беззаботно отвечает обезьяна, – у меня еще одна есть.

Смешно? Страшно! Особенно в свете последних геополитических событий. Homo sapiens’ы, сообразительные выходцы из высших приматов, обращаются с земным шаром таким злостным образом, словно у них в запасе есть еще одна планета, куда, в случае чего, можно быстренько перебраться всей стаей. Обезьяна с гранатой – вот символический образ технологической цивилизации, лишенной благоразумия.

Есть и другая притча в тему года – из умозрительной сферы теории вероятностей. Так называемая теорема о бесконечных обезьянах содержит в себе проблему соотношения вероятности и возможности. Представьте себе несчетное количество обезьян, которые неограниченный период времени наобум нажимают клавиши компьютеров… как утверждают теоретики, в той белиберде, которая будет выходить из принтеров, в конце концов можно будет отыскать все возможные в словесности тексты, включая данный. Невозможно, конечно же, эту теоретическую апорию воспринимать непосредственно, но что-то в ней тревожит воображение.

Возвращаясь к действительности, можно представить тьмы графоманов, заполняющих мириадами букв миллиарды книжных страниц… Среди этого дурного множества согласно теории вероятности могут скрываться неведомые шедевры. Однако обнаружить их практически невозможно. С недоверчивым недоумением читая некоторые тексты, позиционированные в пространстве словесности как литературные, я вижу, что авторы ничтоже сумняшеся имитируют то, сути чего не понимают: творчество.

Обезьяна, подражающая человеку, надеется через свое усердие сравняться с людьми. Человек, подражающий творцу, рассчитывает подняться выше своих возможностей. В дни самоедства, в периоды творческих кризисов, мне кажется, что я один из тех, кто семантическую пустоту времени заполняет символами, конечное значение которых осознать не в силах.

* * *

Мировая культура, создавшая умозрительную сферу чистого разума, на окраинах творения породила (или обнаружила?) фантастические существа, в которых обезьянья сущность достигает божественного совершенства.

Прежде всего, это Сунь Укун, царь обезьян, – герой классического китайского романа «Путешествия на Запад». Хитроумный прохиндей, он вытаскивает из всех передряг лопоухого буддийского монаха Сюаньцзана, отправившегося на поклонение к святыням Запада. Провокативный персонаж, чье имя переводится как познавший пустоту, оптимизирует назидательную историю своей проказливой жизнерадостностью. Благодаря его предприимчивости путешествие завершается успешно: паломники получают на Западе все, что хотели, и благополучно возвращаются восвояси. Чтобы лучше понять геополитическую стратегию Китая, стоит вчитаться в его классику.

Сравнивая традиции, ученые выявляют в Сунь Укуне отраженный образ Ханумана, обезьяноподобного индуистского божества, нелегально проникшего в Китай в свите Бодхидхармы, пришедшего в Поднебесную с проповедью буддизма. На новой философской почве учение о созерцании (дхьяна; в китайском варианте чань, в японском изводе дзэн) утратило ортодоксальную суровость, а взамен обрело парадоксальную мудрость, направленную к универсальности. В XX веке учение об интуитивном познании проникло в западную культуру – как интеллектуальное увлечение нонконформистской интеллигенции. Таким окольным путем царь обезьян зашел на Запад дальше, чем намеревался. Можно сказать, что американские битники были обезьянами разбитных буддийских монахов. А далее у них нашлось немало подражателей по всему свету. Вспоминается трехстишие Мацуо Басё:

Год за годом все то же:

обезьяна толпу потешает

в маске обезьяны.

И все же этот дзэн second hand вкупе с развитием информационных технологий как-то способствовал формированию современного мировоззрения – во всей его парадоксальности и противоречивости.

Что удивительно в геноме самого Ханумана – его мать, жена могущественного воина из расы ванаров, стала жертвой мимолетной любви бога ветра, очарованного ее красотой и овладевшего ей (как это принято у богов) без предварительного согласия. Муж прекрасной апсары, вернувшись с затянувшейся войны, нашел свою жену в интересном положении. Когда он спросил отяжелевшую супругу, откуда у нее такой живот, та с чистой совестью ответила ему: ветром надуло. Благородный муж ничего странного в этом не нашел; чего только на свете не бывало, тем более в древней Индии… Хотя, наверное, при виде заволошенного младенца усомнился в его божественном происхождении. Однако обезьянья внешность не помешала Хануману стать одним из самых популярных героев индийского эпоса и одним из самых любимых божеств индуистского пантеона.

В нынешней Индии Ханумана чтят как наставника в науках. Поскольку индийская наука набирает мировой авторитет, видимо, он хорошо справляется с этим делом. А вот в православных святцах за науку никто персональной ответственности не несет. Может, именно поэтому наш благочестивый премьер, упорный в своих намерениях, подчиняет ученых чиновникам, – коим покровительствует святой благоверный князь Ярослав Мудрый; чтобы все было по канону, научных сотрудников также поручили его молитвам.

В новой мифологии информационного общества на вершину фантастической эволюции выходят разные монстры, в том числе и человекообразные. Первым приходит на ум, давя всем весом на мозги, Кинг Конг – чудовище в виде огромной гориллы. Расхожий персонаж массовой культуры: образ невероятной мощи, лишенной целесообразности, но склонной к сентиментальности… не дай бог, если тренд года попадет к нему в лапы!

* * *

Эволюция отдыхает на нас, но не завершается нами. И потому нам не стоит отрекаться от сомнительных (в плане антропологии) предков – они жили, как могли. Лучшие из них старались стать лучше. Сколь темным ни было бы наше происхождение, каждый живущий начинает жизнь с подражания тем, кто, по его мнению, успешно решил свои жизненные проблемы. Главное, чтобы в образцах идентичности, данных на вырост, распознать свой внутренний образ. Иначе есть опасность потеряться в толпе – среди людей, скрывающих отсутствие лица под масками людей. И тем потешающих и пугающих друг друга.

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям