Орелстрой
Свежий номер №19(1223) 7 июня 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Осадок дня

Некстати

17.12.2015

Вот я и говорю…

Быть человеком совсем не так уж здорово, как, наверное, считают домашние животные. Посаженные на цепь псы или заключенные в клетки кролики, заезженные лошади или зажравшиеся свиньи – все покоренные звери завидуют царям природы. То есть людям. Все, кроме кошек; кошки нашли в душевной пустоте технологической цивилизации комфортную экологическую нишу, и ни за что не поменялись бы с людьми участью. Кошки, кажется, понимают, что быть человеком – нелегкое дело. Если, конечно, всерьез относиться к статусу разумного существа.

Что говорить… Быть человеком совсем не так просто и естественно, как, скажем, волком или зайцем. Устаешь думать о том, об этом, а потом снова о том, но иначе. Устаешь думать обо всем. Устаешь думать вообще. Тяжесть передуманного давит на мозг, страх неясного теснит сердце. Не в силах выбраться из лабиринта заблуждений, мысль о жизни, истощенная напрасностью, становится мыслью о смерти. Душа верит, что по ту сторону земного существования для нее есть спасение, – но разум не находит для себя иного выхода из реального мира, кроме шизофренического дискурса. До клинического расстройства умственной деятельности, то есть до сумасшествия, слава богу, мало кто доходит, но помрачение рассудка в той или иной форме свойственно переживать по жизни каждому. Кроме разве что совершенно мудрых, которые сознательно избегают общей судьбы, или совершенно глупых, которых бог бережет. Согласно Лао-цзы, великое глубокомыслие похоже на совершенную глупость. Впрочем, и утомленных солнцем разума, и блаженных хранителей неведения среди нас так мало, что эти ментальные аномалии можно не брать в расчет. Всем остальным приходится в меру своего разума самим думать о себе.

Я мыслю, следовательно, существую, – в этой сингулярной точке, начальном пункте самосознания, философ Рене Декарт обнаружил общее место человеческого существования, – и все мыслящие люди с ним согласились. Надо же как-то людям существовать, и если иначе не получается, пусть будет так. Впрочем, задолго до него один из отцов церкви, Иоанн Златоуст, разглядел в человеке измышленное существо, – правда, в таком ракурсе человечности он различил предосудительный смысл. По его убеждению, гордыня разума – смертный грех; итогом самопознания становится самомнение. Христианское учение остерегает сознание от эгоцентризма. Николай Лесков, христианский писатель, эпиграфом к одной из своих книг поставил горький сарказм: к сожалению, каждый человек собственному своему взору величайшей важности кажется предметом. К сожалению? к несчастью! своему и общему. Если каждый субъект существования искажает внутренние пропорции объективной реальности таким образом, чтобы превзойти в значении всех прочих, гармония в мире невозможна.

Я мыслю, следовательно, существую… но поскольку мое существование не устраивает меня по многим параметрам, – значит, мое мышление недостаточно, некорректно или нерелевантно. Не хочется так думать, но думается так. Видимо, мне не хватает ума наладить умственную деятельность должным образом. Все время что-то мешает. Боже, откуда в моем чистом разуме столько ментального хлама?!

Освобождение сознания от мысленного хаоса в дзен-буддизме является необходимым и достаточным условием просветления. Прежде чем впасть в сатори, нужно очистить разум от виртуального мусора, забившего закрома практического разума. Достигнуть этого удается немногим. Да и то если поверить на слово тем, кто выражает то, для чего нет слов. Как начинает свою речь тот, кто считается основателем даосизма, то есть учения о том, чему нельзя научиться, дао, которое может быть выражено словами, не есть истинное дао. И заканчивает изложение истины так: Кто говорит, тот не знает; тот, кто знает, не говорит. Вот я и говорю…

Мантра о пустоте

В захламленной кладовке моей памяти среди разных редкостей хранится один короткий текст – нечто среднее между заклинанием и стихотворением. Этот неведомый шедевр, утративший авторство, я отыскал почти случайно – в непроходимых дебрях марксистской критики, разоблачавшей претензии модернизма на здравый смысл. Однако критику не хватило ума, чтобы понять, что именно он обнаружил. И потому он ничтоже сумняшеся привел этот парадоксальный текст целиком. Вот он:

Пустое, опустошенное своей

                           пустотой, – полное.

Пустое, наполненное своей пустотой,

                                                               – пустое.

Полное, наполненное своей полнотой,

                                                               – пустое.

Полное, опустошенное своей

                                           полнотой, – полно.

В этой философеме сосредоточена суть экзистенциализма: закон обретения и утраты сущности в процессе существования. Мне кажется, что первым до этого парадокса дошел кто-либо из подвижников духа – христианский аскет или хасидский цадик, исламский суфий или буддийский архат. На худой конец, до такого мог додуматься благоразумный агностик. Это идейное кредо критического разума я вписал в реестр прописных истин под титулом мантра о пустоте. Четыре аксиомы семиозиса остерегают мудрость от самоуверенности, а праведность отвращают от самодостаточности.

Презумпцию ошибочности всякого конечного умозаключения философ Мишель Фуко назвал эпистемологической неуверенностью. Разумная осторожность расхолаживает энтузиазм, зато страхует от упорства в заблуждениях. Храни нас бог от тех, кто не имеет сомнений в себе! Всех известных мне людей, чтобы понять, с кем имею дело, я мысленно распределяю по четырем разделам, соответствующих четырем модусам опустошенности/наполненности. Больше всего среди них пустых, наполненных своей пустотой. И слишком мало тех, кому мало себя, чтобы быть собой.

Когда я распознаю экзистенциал окружающих людей по названным критериям, мне легче иметь с ними дело. Вот только относительно себя я все никак не могу определиться, – сам-то каков? по совокупности смягчающих и отягощающих обстоятельств я не могу вынести на свой счет окончательный вердикт: осудить жалко, оправдать трудно. Когда я достигаю временного примирения с собой (что случается редко), я чувствую себя сытым старым котом, пригревшимся у бога за пазухой. В моем желании ничего больше не желать нет никакого противоречия: весь божий мир без остатка вмещается в мое пустое сознание как одна великая иллюзия, не имеющая иного содержания, кроме моего существования – в котором у меня, впрочем, нет полной уверенности.

Наваждение осени

О, это сомнамбулическое состояние – машинальное существование потерянных душ, идущих через осень путем всея земли. Темное наваждение осени незримо заполняет сознание; ближняя перспектива видится в сером свете, а дальняя заполнена непроглядной тьмой. Конечно же, это преувеличение. В структуре фразы, соткавшейся в уме, семантические пустоты заполняет вкрадчивый морок печали ни о чем. Я помню, что уныние – смертный грех, но кто сам без греха – пусть бросит в меня упрек… и я постараюсь простить его: что с такого взыщешь? видать, юродивый или блаженный.

Что хорошо осенью – болеть. Глупость, конечно, сказал; болеть всегда плохо. Но все же, если не увлекаться… Чтобы хорошо распорядиться этим пустым временем, надо только как следует промочить ноги и глотнуть по дороге сырого холодного воздуха. Впрочем, можно особо не стараться – стоит только зазеваться, и свора микробов сама найдет дорогу в темные недра вашего организма. Специфика сезона: мало кому удается избежать простуды в той или иной форме. Когда личные обстоятельства, отложенные на после отпуска, начнут давить на совесть, а на работе начнут поджимать дела, запущенные за лето, самое время уйти на больничный.

Милое дело – привилегии больного! все вкалывают за тебя, а ты сачкуешь на законных основаниях; все суетятся вокруг тебя, а ты с терпеливым презрением к этой суете занят своими мыслями, которых здоровым не понять. Исполненный великодушия, идущего от осознания своего особого значения, ты прощаешь ближним их заботливую бестолковость. Когда совсем худо, можно и нужно себя пожалеть. Когда еще ты сможешь дать себе понять, какой ты все-таки хороший, и как много потеряют те, кто потеряет тебя. Не дай Бог, конечно! жалко ближних… себя тоже жалко.

Хорошо, конечно, болеть – но лучше выздоравливать. Кризис миновал, и ты уже чувствуешь себя лучше. Даже немножко досадно, что твой особый статус так быстро утрачивается. Отсюда немотивированное раздражение на ближних, которые поддерживают и подбадривают тебя на пути к выздоровлению; ишь, не терпится им навалить на мой ослабленный организм всю тяжесть жизни! Но и сам знаешь – пора вернуться на свое место в жизни. Ощущение пустоты в душе, которую хочется поскорее заполнить заботой и завалить работой, – несомненный симптом перелома к лучшему. Когда так, значит, с вами все в порядке.

В эти тусклые осенние дни, вопреки календарю заходящие в пределы зимы, в голову приходят странные мысли – словно в темную пустоту, образовавшуюся в сознании, залетают опавшие листья из незримого первозданного леса, которого не видно за корявыми городскими деревьями, прозябающими на городских улицах – мысли ни о чем, мысли ни к чему. Ничего не меняя в жизни, что-то меняется в отношении к ней. По мере того, как придаешь меньше значения тому, что можно купить, то, что дается даром, становится все дороже. Свет в окне, дождь на улице, друг в городе, голос в телефоне…

Поэтика утраты

Что особым образом занимает меня с тех пор, как я более-менее сознательно стал понимать себя в сравнении с другими, это отношение человека к самому себе как критерию реальности: мир таков, как я думаю. Как об этом высокомерно заявил античный философ, человек есть мера всех вещей. Протагор имел в виду, конечно, самого себя; ну разве что еще Гераклита или Сократа, – но ведь и любой болван с тем же апломбом полагает себя вправе судить всех по себе.

Что еще поразительнее в человеках – преступная легкомысленность, с которой они распоряжаются своей жизнью. Будучи мерилом всего, свое собственное существование обыкновенный человек обыкновенно растрачивает на сущую ерунду. А потом жалеет себя и ищет виноватых. Заблудившись в трех измерениях мира, человек чувствует себя обманутым судьбой и оставленным богом.

Чувство сиротства, если не распознать и не разоблачить его вкрадчивого коварства в самом начале, может развиться в ресентимент – злобную неприязнь ко всему, что не сам. Но если мера всех вещей применяется беспристрастно, в рефлексии рождается благородная ностальгия. Эстетический аспект этической критики я назвал бы поэтика утраты. В пустоте, оставшейся от потери, брезжит свет. Свет, который и во тьме светит.

Озадаченный этой странной мыслью, я искал подтверждения своего спорного мнения в книгах, написанных людьми, которые шли в том же направлении дольше и дальше меня. И находил суждения, парадоксально утверждающие позитивный смысл преодоленной негативности. Вот некоторые из них, обладающие, на мой взгляд, мысленной самоцельностью и словесной самоценностью.

• Только до конца испив духовную боль, можно почувствовать вкус меда, отстоявшегося на дне чаши жизни; тоска ведет к утешению. *)

• По-видимому, в скорби разума лишь опустошенность может дать душе блаженство; эта горячая пустота, создаваемая умом в себе, пьянит глубоко и радостно. **)

• Я создан из того, что потерял. ***)

• И в безнадежности есть острый, как лезвие, восторг. ****)

• Нет чувства слаще, чем поражение, когда сознаешь, что оно окончательное. *****)

• И вот с приближением смерти я опять наслаждаюсь игрой света и тени. ******)

• И если впрямь нам суждена свобода, ступай туда, где нечего беречь. *******)

Отравление меланхолией лечится философской рефлексией. Мрачные мысли заводят душу на край света: все, что позади, теряется во тьме забвения, а впереди вообще ничего нет. Но если набраться мужества следовать велению морального долга, встроенного в структуру личности, открывается прямая перспектива настоящей жизни. Чтобы жить дальше, надо заполнить пустоту существования работой над собой. Чтобы исполнить божий замысел, заложенный в каждую жизнь. Или, если вы агностик, реализовать в себе уникальную человеческую возможность. А как иначе?

По ту сторону утраты, если человек не потерял свой смысл, он обретает веру в себя, надежду на свободу и любовь к судьбе. И, может быть, мудрость.

Владимир Ермаков

*) Мигель де Унамуно «О трагическом чувстве жизни у людей и народов».

**) Роже Кауйа «Опустошенность».

***) Эмиль Мишель Чоран «После конца истории».

****) Сигизмунд Кржижановский «Красный снег».

*****) Маргерит Юрсенар «Алексис, или Рассуждение о тщетной борьбе».

******) Пьер Дриё ла Рошель «Дневник».

*******) Ольга Седакова «Selva selvaggia».

 

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям