Орелстрой
Свежий номер №40(1244) 15 ноября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Осадок дня

Некстати

23.10.2015

В поисках утраченной метафизики. В злобе каждого дня и в заботе о хлебе насущном, в дороге или в напряге, в тревоге или в тяготе, человеку некогда задумываться о том, чем он, собственно, занят, проживая свою единственную жизнь от начала к концу. Пока все системы жизнеобеспечения работают в штатном режиме, мало кто вслушивается в шум времени, пытаясь различить в нем вечный зов, обращенный к душе. Лишь в ситуации экзистенциального кризиса человек, выбитый из житейской колеи или выпавший из жизненных обстоятельств, оказывается во власти мучительной рефлексии. Подобно сомнамбуле, очнувшемуся в незнакомом месте, он пытается сориентироваться в мире и определиться в себе: кто я? где я? что я здесь делаю? Человек ищет ответ, но ответа нет. Человек ищет выход, но выхода нет. Кругом тьма, и рядом бездна…

Это странное ощущение, не находящее осознания, детально разбирал и дотошно рассматривал глубокомысленный философ Мартин Хайдеггер, наблюдатель и исследователь умозрительных вещей, недоступных ни микроскопам, ни телескопам. Глубокая тоска, бродящая в безднах нашего бытия, словно глухой туман, смещает все вещи, людей и тебя самого вместе с ними в одну массу какого-то странного безразличия; этой тоской приоткрывается сущее в целом. *) Кому такое не знакомо, тот, наверное, еще не знает, что у него есть душа, которая может болеть. Как здоровый организм не ведает, что у него, кроме органов чувств, есть внутренние органы.

Когда задумываешься о месте нашего времени в анналах всемирной истории, ни одна последовательная мысль не может дойти до вывода. Деструктивные тенденции, порождающие множество больших и малых кризисов, разрушают идеалистические попытки представить мировой порядок как перспективный проект. Возникает подозрение, что мы живем в эпоху, которая не состоялась. Если это предположение верно, грядущие историки будут изучать внутренние характеристики постмодерна как параметры пустоты – определяя контуры недостающего. По выражению Шекспира, наша жизнь похожа на повесть, пересказанную дураком: в ней много шума и ярости – нет лишь смысла.

В сокровенном месте внутри человека, в последнем прибежище его души – зияние. В основании самого себя разум не находит ничего, на что он мог бы опереться. Возможно, в начале сознания здесь был выход из времени в вечность. Теперь же здесь зияет черная дыра, поглощающая все наши иллюзии на свой счет. Эта хищная вещь возникла в результате экспериментов по ускорению прогресса, когда концентрация рациональности в духе времени достигла критической массы. Значит, обустраивая божий мир по своему разумению, человек, занявший престол царя природы, что-то не так понял относительно своего предназначения.

* * *

Одним из немногих, кто пытался выявить целесообразность человечества, был основатель позитивизма Огюст Конт. Согласно его теории, в процессе эволюции человеческое сознание как природное явление претерпевает метаморфозы. Подобно тому, как жизненный цикл бабочки имеет три стадии – гусеница, куколка, имаго, – человечество в своем развитии переживает три фазы – теологическую, метафизическую и научную. Каждое наше важное суждение, каждая ветвь познания проходит последовательно три разных теоретических состояния: теологическое, или вымышленное; метафизическое, или отвлеченное; научное, или позитивное. **) Эту познавательную последовательность, свойственную критическому разуму, Конт распространяет на общественное сознание.

Если фундаментальную идею Бога, всеохватывающую метафору предвечного единства всего сущего, понимать как явление бытия в сфере сознания, то можно выделить три ипостаси этого события – своего рода эпистемологическую Троицу:

Бог как чудо

Бог как смысл

Бог как факт

Если свести различия между тремя парадигмами к простым тезисам, можно сказать так: в Чудо надо верить, Смысл надо иметь, в Истине надо быть.

В связи с этим рассуждением вспоминается мысленный эксперимент Достоевского: предположив возможность, что Христос и Истина могут быть отдельно друг от друга, он без колебаний выбрал участь быть не в истине, а во Христе. Наверное, среди духовных опытов, поставленных человеком на себе, это один из самых рискованных. Большинство из нас, слабых душой и скорбных разумом, не решилось бы сделать роковой выбор.

Вернемся, однако, к Конту. Согласно его историософской классификации, западная цивилизация в плане опережающего развития входит в конечное (позитивное) состояние. То есть устаканивается в истине; в сфере сознания возникает зона ясности, последовательно расширяющаяся на весь умопостигаемый мир. Согласно давнему обетованию оптимизма, все к лучшему в этом лучшем из миров! Однако сам автор позитивистской концепции, обнародовав ее как новую догму науки, не смог с ней согласиться. Вместо того чтобы отныне и впредь осознанно обустраивать позиции рационализма, он повернул ход мыслей вспять – в поисках утраченной метафизики. Первопроходец прекрасного нового мира, заблудившийся в трех измерениях истории, Конт объявил себя первосвященником новой мировой религии.

* * *

Огюст Конт (1798–1857) в истории гуманитарных наук считается основоположником научной социологии; сам он, впрочем, вряд ли согласился бы на такое скромное место в энциклопедии. Жизнь его сложилась весьма странным образом – как некий неудавшийся компромисс между величием и безумием. Провидя судьбу человечества, он ничего не понимал в людях: в порыве благородства женился на проститутке, а потом от ее выкрутасов сходил с ума (в буквальном смысле) – решился утопить жену и покончить с собой… ни то, ни другое исполнить не сумел. Вылечился, вернулся в науку; влюбился в чужую жену, смертельно больную женщину. После ее кончины помутился умом и попытался создать новую религию. Получилась полная профанация. Умер, не вынеся своего разочарования и общего равнодушия, и скоро был забыт. Время пошло по другому направлению, – указанному материалистом Марксом. Но в отчаянной решимости сумасшедшего профессора спасти мир было нечто героическое…

Параллельно Конту решение о перезагрузке веры и переустройстве мира вынашивает Лев Толстой. Об этом свидетельствует знаменитая запись в дневнике (март 1855): Вчера разговор о божественном и вере навел меня на великую громадную мысль, осуществлению которой я чувствую себя способным посвятить жизнь. Мысль эта – основание новой религии, соответствующей развитию человечества, религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей будущее блаженство, но дающей блаженство на земле. Привести эту мысль в исполнение, я понимаю, могут только поколения, сознательно работающие к этой цели. Одно поколение будет завещать ее следующему, и когда-нибудь фанатизм или разум приведут ее в исполнение. Действовать сознательно к соединению людей с религией – вот основание мысли, которая, надеюсь, увлечет меня. Увлекла. Увы, увлекла не туда. Заблуждение великого мыслителя было предопределено противоречием в предпосылках благой мысли: фанатичность и сознательность в одну упряжку впрячь не можно. Толстовство как массовое движение оказалось напрасной тратой времени.

На тот же духовный путь в то же историческое время выходят еще два пророка, которым удалось продвинуться дальше других очарованных странников.

Мирза Хусейн Али (1817–1892) под именем Бахауллы проповедовал учение о единстве всего человечества на основе объединенной религии, почитающий одного бога, пророками которого были Авраам, Моисей, Будда, Заратустра, Кришна, Иисус, а также малоизвестный мулла Баба, который почитается как последний из божьих посланцев. Центр бахаизма (от арабского слова баха, что значит свет) находится в Хайфе, недалеко от Иерусалима. Приверженцы этого культа отличаются доброжелательностью и добродетельностью… отчего и арабы, и евреи относятся к ним с равным недоверием.

Мирза Гулам Ахмад (1835–1908) под титулом Махди основал внутри ислама особое течение, претендующее на духовное преемство от пророка Иисуса, согласно преданию, после своего воскресения проповедовавшего на Кашмире. Ахмадизм, утверждающий, что в вопросах веры не должно быть принуждения, в равной мере принимает евангельские обетования и коранические откровения. Ахмадийское движение твердо придерживается принципа ненасилия… оттого проповедники джихада осуждают их гневнее и убивают охотнее, чем прочих неверных.

В наше время о контианстве как вероучении никто даже не вспоминает, да и толстовство как общественное движение давно сошло на нет. В отличие от них, бахаистский культ и ахмадийский ислам имеют множество приверженцев, но их влияние в мире исчезающе мало. Ни Запад, ни Восток не увлеклись предложенными возможностями духовного единства. Видимо, ни одно учение, синтезированное из благородных побуждений модернизированного идеализма и обращенное к чистому разуму, не отвечает вызовам времени. Массового спроса на прикладную метафизику нет.

* * *

Другое дело – агрессивное суеверие: реликтовое излучение предвечной тьмы, в которой зародился разум. Дурная идея бьет в голову сильнее чистой мысли. На почве идейно-нравственного разложения информационного общества зарождаются культы, питающиеся архаическими страхами и обращающиеся к дремучим инстинктам. Массовая культура ослабила природный иммунитет к опасным заблуждениям, именуемый здравым смыслом. Голодный дух времени, не разбирая вкуса, проглатывает всякую ментальную отраву, которую ему скармливают под видом духовной пищи. Самые идиотские положения становятся предметом поклонения, превращая своих приверженцев в духовных извращенцев. Харизматические аферисты, вроде фантаста Рона Хаббарда, основоположника сайентологии, ставшей идейной основой тоталитарной секты, или журналиста Клода Ворилона, основателя учения раэлитов, предводителя пятой колонны инопланетян на нашей планете, вербуют толпы сторонников и создают мощные общины, в которых человеческий материал в состоянии умопомрачения прессуется в бессмысленную массу.

Сермяжные варианты религиозной самодеятельности, наследующие неискоренимые отечественные традиции богоискательства и богостроительства, связаны с культовыми практиками старых и новых тоталитарных сект. Наиболее известны эксперименты над людьми разжалованного милиционера Сергея Торопа (он же отец Виссарион), основавшего Церковь последнего завета, и активной комсомолки Маши Цвигун (она же Мария Дэви Христос), основавшей Белое Братство. Вразуми, Господи, заблудшие души! – и вверь их попечению психотерапевтов…

Кто только не дурил бедных людей, не имеющих в себе ни истинной веры в бога, ни доверия к истинам разума! Слабовольных окучивали и окармливали самопровозглашенные божества Мун Сон Мён и Сёко Асахара, слабоумным компостировали мозги самоназначенные пророчицы Ванга и Джуна, слабодушных вводили в искушение самоуверенные чудотворцы Григорий Грабовой и Анатолий Кашпировский… Список пустосвятов, одержимых жаждой духовной власти, можно множить до бесконечности, – ибо, как сказано в Евангелии, имя им – легион…

Беда, когда спрос нищих духом на спасение души насыщается контрафактной и фальсифицированной продукцией… все равно как метафизическая тоска, так суггестивно описанная Хайдеггером, по слабости человеческой заливается паленым алкоголем или заглушается синтетическими наркотиками – с непоправимыми последствиями для здорового организма и критического разума.

* * *

Люди, хронически неудовлетворенные низким качеством своей жизни, любят поговорить о духовности, – в процессе прений впадая в ярость и производя много шума из ничего. Пустое дело. Если даже у Льва Толстого, при целенаправленном усилии осмыслить духовное и одухотворить мыслимое, все смешалось в голове, как в доме Облонских, – где уж нам, с горем пополам проживающим свой пустопорожний век, в метафизическом плане надеяться на что-либо большее, чем счастливое стечение обстоятельств места и времени, то есть на благосклонность судьбы…

Однако парадокс нашего существования в том, что как бы мало нам ни было дано по жизни, бытие дается каждому все целиком и одним разом. И если держать в душе это неизъяснимое знание, наличная возможность метафизического отношения разума к мирозданию открывается как виртуальная реальность, превосходящая по своему значению окружающую действительность. Кругом тьма, и рядом бездна – но в структуру разума в виде категорического императива встроена уверенность, что есть свет во тьме, и есть лестница в небо.

*) Мартин Хайдеггер «Что такое метафизика».

**) Огюст Конт «Курс позитивной философии».

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям