Орелстрой
Свежий номер №44(1245) 06 декабря 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

14.02.2015

Шумим, братцы, шумим! Хорошо, когда чувство национального достоинства поддерживается дополнительно за счет местных ресурсов. Скажем, орловского обывателя выделяет и возвышает над прочими россиянами причастность к высокой чести быть в близком свойстве с русской словесностью. Орел – третья литературная столица. Когда слышишь этот славный слоган, хочется из патриотических побуждений поддержать отечественную литературу. Конкретно, своим рублем. Правда, пока отыщешь, где можно купить хорошую книгу, желание пропадает. Ведь книжных магазинов в нашем городе… раз, два – и обчелся. Да и в тех третьестоличные литераторы (то есть свои, орловские) практически не представлены. Да и в информационном пространстве они не заметны. В местной прессе (кроме «Орловского вестника») современных авторов не жалуют. И на региональном телевидении не привечают. Рылом, видать. не вышли; в смысле – нетелегеничны…  Но эти неудобные обстоятельства, конечно же, не должны умалять нашей законной гордости.

 

Что же следует из того, что Орел рекомендуется на карте родины таким образом? Собственно говоря, ничего не следует. Бренд есть, а тренда нет. (Кто не вполне понял последнюю фразу, пусть не сердится на автора; я тоже не очень въезжаю в модные англицизмы, но так уж теперь принято выражаться.) С этим надо что-то делать… Что ж, начало положено. А именно: проявилось намерение (инициатива неравнодушного руководства, поддержанная благонадежной общественностью) добиться официального признания особого статуса Орла. Правда, как это сделать, никто не разумеет.

Во-первых, как обосновать наше право на это почетное звание? Представляю себе пакет документов, содержащих данные о количестве созданных текстов на душу населения (или на площадь губернии – в размерах 1913 года), а также распределение классического наследия по графам: хрестоматийные тексты; мировые шедевры; шедевры первой категории; шедевры второй категории; прочие перлы словесности… Вот уж работы будет нашим литературоведам!

Во-вторых, каким государственным актом это признание может быть оформлено? Представляю себе указ президента: За большие заслуги перед русской литературой присвоить городу Орлу звание третьей литературной столицы… Но позвольте! Что ж поперед батьки в пекло лезть? Прежде надо так же официально узаконить положение первой и второй литературных столиц! Тут тоже возникнут сложности. Боюсь, что Москва и Петербург не смогут мирно решить спор о первенстве… Впрочем, выход есть. Первое место в творческом соревновании разделить между двумя историческими столицами, а второе не присуждать никому. Ну а уж третье тогда будет наше! Нам ведь что главное? Выглядеть лучшим образом. Так что все путем! Образуем оргкомитет, декларируем благие намерения, учредим медаль – и наградим друг друга за заслуги по учреждению медали.

Воля ваша, господа, но опять получается нечто пустопорожнее: шумим, братцы, шумим! Как там далее в перманентном трепе Репетилова? – Что наш высокий ум! и тысяча забот! // Скажите, из чего на свете мы хлопочем! *) И впрямь непонятно – из чего. Какая-то в этом начинании неприличность… И нескромность. Одно дело, когда вам делают комплимент, и совсем другое, когда вы ходатайствуете о том, чтобы комплимент утвердили как титул. Скажем, назвали девушку милой барышней – и теперь она требует, чтобы иначе как ваша милость к ней не обращались. Такой вот конфуз…

Хорошая репутация не столько льстит самолюбию, сколько обязывает к ответственности. Престиж это своего рода виртуальный кредит – под залог авторитета. А на пустом месте авторитет не устоит. Культурный ранг, соразмерный заявленным претензиям, надо не утверждать, а подтверждать. Чтобы не мы о себе, а другие о нас хорошо говорили.

В Год литературы писатели и читатели третьей литературной столицы надеются на лучшее… Хотя на что именно – никто из книжников не сможет сказать определенно. Судя по тому, как распределяется энергия общественного интереса, весь пар может уйти в свисток. – Что бы мне почитать, чтобы представить себе характерные особенности орловской жизни? – спросит экскурсовода любознательный турист, привлеченный доброй славой нашего города. – А вот, читайте! – ответит добросовестный экскурсовод. И широким жестом покажет на рекламный плакат: Орел – третья литературная столица. Ибо весь город (стараниями наших усердных культуртрегеров) будет увешан баннерами и постерами – на зависть всем прочим провинциалам.

Из века в век

Россия – страна логоцентрическая. В начале нашей истории было «Слово о законе и благодати», и сила русского духа из века в век прирастала словесностью.

Золотой век, ознаменованный явлением Пушкина, был обусловлен всем духовным богатством и нравственным достоинством просвещенного сословия, – и его опосредованный опыт стал надежным основанием национальной гордости великороссов. Только с явлением великой литературы Россия стала поистине мировой державой. Кто станет с этим спорить, единственно, что сможет доказать – свою необразованность.

Серебряный век, исполненный духовных исканий, не предотвратил социальной катастрофы, – но вера в лучшее, нашедшая выражение в поэзии и прозе революционного времени, пережила ледниковый период идеологии, чтобы прорасти в оттепель новыми надеждами. Величие СССР зиждилось на прочном фундаменте тысячелетней культуры.

Как изменилась культурная ситуация с отказом страны от социализма? Нельзя сказать однозначно. Но общая тенденция вызывает тревогу. Утрата интереса к литературе сопровождается обеднением обыденного языка и предшествует деградации социума. Это очень просто понять, если вспомнить, что такое язык. Разумное существо от неразумного отличает качественно иное свойство высшей нервной деятельности: вторая сигнальная система – свойственная человеку система условнорефлекторных связей, формирующихся при воздействии речевых сигналов, то есть не непосредственного раздражителя, а его словесного обозначения. **) Это значит, что человеческая реальность есть договоренность об окружающем мире, обусловленная естественным языком, и упадок словесности будет проявляться как убыток действительности.

Что век грядущий нам готовит? Вернее сказать, готовы ли мы ответить на вызовы нового времени? Рабочее напряжение креативного потенциала – государственная задача первостепенного значения. Мотивация культуры не менее важна для национального процветания, чем стимуляция экономики. В то время как культурная стратегия у нас зачастую сводится к номенклатурной тактике. Движение мысли подменяется выдвижением тезисов. Место литераторов занимают ораторы. Сгущение пафоса затмевает ясность мысли. Российское общество, опустошенное отступничеством от былых идеалов, ожидает возрождения духовности, – но храни нас Боже от ренессанса фарисейства…

В ожидании шута

после спектакля

Театры по разным критериям делятся на музыкальные и драматические, на антрепризные и репертуарные, на традиционные и авангардистские. Но самое важное различие – по творческому потенциалу. Образно говоря, театры бывают живые и мертвые. Те, чье творчество вызывает разные мнения, и те, о которых надо говорить или хорошо, или ничего. Театр «Свободное пространство», ставший по случаю ремонта здания странствующим театром, новой премьерой на сцене городского центра культуры наглядно представил свое жизнеутверждающее кредо.

Выбором материала Александр Михайлов еще раз доказал актуальность своей репертуарной стратегии. В афише – Григорий Горин. «Тиль»: пьеса с историей. Знаменитая постановка в «Ленкоме» (1974) вошла в анналы театральной славы; в интерпретации Марка Захарова пьеса стала декларацией независимости искусства от начальства. Заглавный образ, созданный Николаем Караченцовым, стал иконой вольномыслия: дерзкое озорство, неподвластное идеологии, становится ориентиром для поколения, в котором каждому пришлось идти своим путем через общее место застоя.

Та же пьеса в репрезентации Александра Михайлова определена как шутовская комедия, хотя по драматическому характеру склоняется к жанру оптимистической трагедии. Человеческую участь составляют судьба и свобода – в той же мере, как свет является волной и частицей. Этот спектакль о том, как свет преодолевает тьму. В сценическом действии артикулированы два уровня сопротивления: человек протестует против господствующей неправды – народ восстает против правящей несправедливости.

Спектакль удачен еще в том смысле, что в пьесе хватило ролей на всю труппу, а в труппе хватило талантов на все роли. Структуру успеха держат мужские персонажи. Тиль Уленшпигель (Сергей Козлов) и Ламме Гудзак (Станислав Иванов), подначивая и поддерживая друг друга, проносят по сюжету основной смысл действия, с азартом и мастерством выстраивая трагифарсовый характер театрального зрелища. Другая характерная пара – король (Юрий Мартюшин) и палач (Ростислав Билык): они представляют две крайних точки вертикали власти, пригвоздившей народ к земле; зловещий парадокс в том, что в иерархии страха палач оказывается человечнее монарха.

Намеренно или нет, на первый план в панораме событий выдвинулся доносчик Йост (Валерий Лагоша); в контрастном рисунке роли проступает нечто большее, чем образ: история благонамеренного обывателя – траектория свободного падения души в бездну. Формула его погибели проста: лояльность + корысть = подлость. Горько думать, что и в наше время многие карьеры рассчитываются по той же формуле…

Пронзительный лиризм и яростный трагизм постановки определяют живое восприятие спектакля зрительным залом. Театральное представление вызывает как непосредственное переживание, так и опосредованное размышление.

Намеренно или нет, но представленная на сцене борьба за отделение Фландрии от Испании провоцирует злободневные аллюзии. Проблемы, поставленные в пьесе, увы, остаются актуальными. Напрашиваются сравнения. Разве нынешние новороссийские мятежники, которых называют украинскими сепаратистами, не те же гёзы, стремящиеся к независимости от власти, не признающей за ними права на свой образ жизни? Разве киевское правительство не так же безжалостно терроризирует непокорные регионы, возводя геноцид в идеологию? Вы будете казнить еретиков бескорыстно, – говорит в пьесе король инквизитору, – и это произведет хорошее впечатление. Сарказм куда как верен: европейское общественное мнение, взращенное на почве свободомыслия, словно загипнотизированное киевскими инквизиторами, оправдывает откровенных карателей…

Другой слой ассоциаций, более свободных и рискованных, связан с историей и теорией диссидентства как такового. Если распорядителями общественного мнения назначаются инквизиторы, шуты становятся героями сопротивления. Когда к концу эпохи горизонт событий современникам кажется замкнутым кругом, и внутренний голос не может выйти из безмолвия, острый язык шута прорезает дырки в стене молчания.

В периоды социальных кризисов падает курс господствующих идей, и догматы размениваются на анекдоты. Это значит, что грядут перемены. Ставка на смех – хороший шанс перейти из одной эпохи в другую так, чтобы не потерять по дороге лучшее в себе.

*) Александр Грибоедов «Горе от ума»: IV; 8.

**) Большой энциклопедический словарь.

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям