Орелстрой
Свежий номер №44(1246) 13 декабря 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

11.09.2015

Писательские встречи в Ясной поляне. В день выхода этого номера газеты, в день рождения Льва Николаевича Толстого, в Ясной Поляне открываются XX Международные писательские встречи. Идейным вдохновителем встреч стал (и остался) Владимир Ильич Толстой, прямой потомок Льва Николаевича – прежде директор музея-усадьбы, а ныне советник президента по культуре. Цель встреч – общение литераторов и филологов на базе свободной дискуссии о месте словесности в нашей действительности. Так случилось, что, начиная с 2001 года, я стал постоянным участником этого неординарного культурного события, – и, должен сказать, что вовлеченность в сложившееся на основе этих встреч неформальное сообщество значительно расширила мой творческий горизонт. Чувство причастности к общему делу, возникающее в процессе общения, обязывает к строгости критериев.

 

В качестве зачетного текста на форум этого года я представил несколько разрозненных фрагментов, на живую нитку сшитых общей темой: самоопределение писателя в литературе как частный случай самоопределения личности в истории. У меня нет уверенности в правильности своей постановки этой проблемы, но нет сомнения в ее актуальности. По мере реальной возможности и внутренней потребности пользуясь свободой слова, предоставленной в наше время родной литературе, я хочу в течение речи уяснить связанную с ней ответственность.

Поскольку постоянные читатели «Орловского вестника», в большинстве своем реально представляют ту культурную среду, к которой в первую очередь обращается каждый орловский литератор, мне хочется представить содержание моего выступления в рамках яснополянской дискуссии как продолжение рассуждений в жанре своемерных заметок на полях календаря. Собственно, так оно и есть на самом деле. Все, что мне кажется достойным высказывания, я хотел бы иметь возможность высказать перед теми, кому интересно читать и думать о вещах, выходящих из тесного круга непосредственных житейских забот. То, что следует ниже (с продолжением в следующих номерах) – то, с чем я ничтоже сумняшеся предстал перед тенью Толстого под сенью яснополянских берез. Примите и прочее…

Каждый пишет, как он дышит

Время от времени перед участниками Яснополянских писательских встреч в той или иной форме встает тревожный вопрос – в чем общий смысл этого сентиментального паломничества? много ли толку от писательских прений вокруг да около Толстого? Ясное дело, что для каждого из призванных быть здесь – великая честь и сердечная радость. Но что проку от того родной литературе? Не говоря уже о пользе Отечеству…

Думается, что цель этих встреч – создание экспериментальной коммуникативной ситуации, которая должна служить катализатором процесса консолидации культурной среды. Интенция яснополянского предприятия – направленность на преодоление внутреннего раскола российского общества. Конечно, масштаб встреч для этого явно недостаточен, но, как говорила Ахматова Бродскому, главное – величие замысла.

Сакральный раскол, древняя травма русской духовности, в наши дни проходит невидимой линией незримого фронта через единую и неделимую сферу культуры. Культурные ресурсы страны распределяются по враждующим лагерям. Поводы к раздорам разнообразятся, а причины все те же: внутренний конфликт центробежных и центростремительных сил создает напряжение, нарушающее целостность смыслового ядра национальной идеи. Как и в прежние смуты, брожение в духе нашего времени выражается в прениях о букве. Злоба дня особо злобится в сфере словесности. И литературная среда особенно сильно подвержена соблазну разделить сферы влияния.

В ослабленной раздорами, потерявшей нравственной иммунитет российской интеллигенции находят благоприятную среду вирусы коррупции, разъедающей структуру государства и систему общества. Актуальная задача всех культурных институций – вакцинация общественного сознания от вирулентного нигилизма. Для этого должны быть мобилизованы все возможные средства. В опыте Яснополянских встреч вырабатывается материал для вакцины. Российское литературное собрание (21 ноября 2013) было первой попыткой призвать писателей к единению – не принуждая к единомыслию.

Служенье муз не терпит суеты и не подвластно корысти. Муза не дворовая девка и не девушка по вызову. Первое условие творчества – свобода. Об этом Окуджава:

   

Каждый пишет, как он слышит,

Каждый слышит, как он дышит.

Как он дышит, так и пишет,

Не стараясь угодить…*)

Вряд ли поэт имел в виду философский смысл данного тождества, но – как это часто бывает с поэтами – он выразил суть идеи, имеющей глубокие корни в истории мышления. Эта идея предполагает, что дыхание и дух связаны нераздельно и неслиянно. В античном гнозисе общее понятие пневма обозначает как эфирную субстанцию, так и жизненную энергию, формируя образ незримой среды, переходной от материального к духовному. В христианской теологии пневма становится псевдонимом Святого Духа. Псалтирь заключается призывом: Всякое дыхание да хвалит Господа!

Сергей Аверинцев в эссе о раннем христианстве отмечает ощущение радости, свойственное умонастроению тех, кто услышал благую весть. Это было в воздухе эпохи, – хотя бы только на вершинах. Этой метафорой передается идейная неоднородность исторической реальности. В низинах жизни собирается тяжелый смрад, который циники полагают социальной средой, – но те, кто смогут подняться в моральном плане над этосом своего времени, обнаруживают открытую возможность жить в духе. Позитивное значение эпохи определяется соотношением в составе общества тех, кто поднимается, и тех, кто опускается. По слову Иоанна Златоуста, народ представляют не толпы народа, а его святые. Ибо они сосредотачивают в себе высший смысл происходящего со всеми.

Участь писателей – словесность, а не святость. Однако долг писателя в том, чтобы различать святое и грешное в понятиях своего времени, и писать так, как дух эпохи ложится на душу – не стараясь угодить ни народу, ни церкви, ни государству. Трезвая атмосфера – выдержанная пропорция пафоса и скепсиса; нарушение этого баланса опасно для духовной жизни так же, как одурманивание эфиром или отравление угаром.

Участники писательских встреч собираются в Ясной Поляне, чтобы дышать одним воздухом и насыщаться единым духом, сверяя свое время с непреходящим временем Толстого. Дни нашей жизни – время думать и время говорить. Чтобы лучше понимать, зачем мы тратим жизнь на то, чтобы писать о ней. Переосмысление вечных вопросов в режиме душевного переживания есть идеальный механизм регенерации духа, выдыхающегося в борениях с судьбой.

Коррупция в символической сфере

Главный вопрос философии, если понимать философию как мудрость, – на чем мир держится? Ответ обескураживает и обнадеживает одновременно: в виртуальном пространстве сознания мир держится на честном слове. Всякое суждение о сущем зиждется на слове, являющемся залогом смысла. Язык распознает вкус действительности, а речь строит структуру реальности. Мир как умозрительная сфера создается волшебством слов и держится тем крепче, чем больше им веры. Ибо реальность есть соглашение о том, что считать реальностью. Согласие достигается путем интеграции в речи множества смыслов, значения которых выражены в символах. Лаконичное определение Михаила Ямпольского выражает эмпирическое значение символического: Символ стоит между логосом и хаосом, и в этом его интегрирующая сила. **) Судьба этносов решается элитами, отвечающими за надежность символического механизма.

Историческая и социальная успешность этносов зависит от расширенного воспроизводства смыслов, вовлеченных в символический обмен. Античность, как она отложилась в истории, – идейная разработка мифологического ресурса до его полного истощения. Западная цивилизация – результат попытки переложить нагорную проповедь в понятия римского права. Алгоритм русской истории предзадан «Словом о законе и благодати» митрополита Илариона; от него и далее национальная идея критерием истины полагала не пользу, а правду. От Пушкина до Бродского литература была словесным выражением общего смысла нашей жизни. От Толстого до Пастернака наша общность держалась верой и правдой. От Гоголя до Булгакова божий мир спасался надеждой на чудо. От Достоевского до Платонова действительность оправдывалась нравственным страданием. Какова теперь ментальная парадигма русского мира? Бог весть…

Символическая структура нашего общества настолько ослаблена злоупотреблениями, что уже не держит внутренний образ реального мира. Если судить нашу действительность по понятиям, то все ее содержание можно покрыть одной саркастической строкой Владимира Кострова – жизнь такова, какова она есть, и больше никакова. Эта никаковость проявляется в срезе изящной словесности как идейное зияние. Если исходить из практики рынка, литературный мейнстрим всего лишь красноречивое вранье. Если исходить из теории постмодернизма, все литературное творчество после смерти автора (название эссе Ролана Барта) не что иное как записки покойника (заглавие романа Михаила Булгакова).

Если жизнь такова, какова она есть, то в ней нет никаких оснований меняться к лучшему. Конъюнктура в качестве символической структуры общества все равно что коррупционная схема в основе экономического расчета. Паразиты пожирают сакральные ресурсы, оставляя опасные пустоты, в которых сосредотачивается кромешный мрак – символическая закваска грядущего мракобесия. Обустроить Россию можно, только преодолев разруху в головах. То есть поборов коррупцию в сфере символического.

В каждом обществе жрецы и мудрецы, мыслители и писатели профессионально заняты расширенным воспроизводством актуальных смыслов, восполняя историческую растрату символического ресурса. В слое национальной интеллигенции сосредотачивается креативный потенциал этноса. Это о них, властителях дум, сказано в Евангелии: Вы – соль земли. Если же соль потеряет свою силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить ее вон, на попрание людям. ***) Застой духа столь же опасен для общества, как застой крови для организма. Беда, когда в базисную парадигму социального устройства положена догма; горе, когда в ядро парадигмы кладется идеологема. Свято место пусто не бывает, но когда власть берет духовное делание в свои руки, в центре социума вместо общественного идеала водружается державный идол.

Внедрение единомыслия предполагает идеологическое программирование общественного сознания. Происходит упрощение картины мира до оперативной программы: вместо символов – знаки, вместо икон – иконки; поставил курсор в нужном месте, щелкнул мышкой – и вот тебе мировоззрение, разложенное по лозунгам. Все так просто, что дураку ясно. Потому что программа манипуляции общественным мнением на него и рассчитана. Главные вопросы бытия, завязанные на узлы символов, обходятся молчанием.

Как рытвины на дороге заливаются грязью, так умолчания в речи заполняются ложью. Замороченная мысль утрачивает критерии действительности. Вот как определяет это состояние Мераб Мамардашвили: Мы живем в пространстве, в котором накоплена чудовищная масса отходов производства мысли и языка. Пространство это предельно замусорено побочными, вторичными продуктами нормальной мыслительной и духовной деятельности, мифологизированными их осколками. ****) Это высказывание с течением времени становится все актуальнее. Семиосфера загрязняется в той же мере, что и биосфера, причем в угрожающей прогрессии. Коррупция в символической сфере построена на злоупотреблении духовной властью: под видом производства культурных ценностей налажена утилизация идеологических отходов. В буквальном переводе с латыни в понятии коррупции проявляется мистическая коннотация: corruptio значит порча. Коррумпированность в сфере нашей ответственности означает, что чудо словотворчества становится злокозненным чародейством.

Все, что можно и нужно делать писателю, выполняющему социальный заказ на изображение картины мира, – хранить верность слову. В своей работе писатель должен избегать коррупционных схем, встроенных в прагматику карьерного продвижения. Успех любой ценой обходится слишком дорого. Коммерческий спрос обусловлен отказом от поэтики, а официальный статус – откатом политике. Чтобы успешно противостоять искушению успеха, писателю нужно иметь поддержку в независимой критике и корпоративной этике. Идея общей ответственности должна утвердиться в умах всех, кто имеет право на слово, – хотя бы в модусе долженствования.

*) Булат Окуджава «Я пишу исторический роман».

**) Михаил Ямпольский «Физиология символического».

***) Евангелие от Матфея: 5; 13.

****) Мераб Мамардашвили «“Третье” состояние».

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям