Орелстрой
Свежий номер №13(1217) 19 апреля 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

18.08.2015

Город на перекрестке истории и географии. По византийскому преданию, при закладке Константинополя над головой императора Константина взлетел орел, предвещая городу царственную судьбу. То же случилось при основании царем Петром новой русской столицы, – как сообщает анонимная рукопись XVIII века. По нашему местному преданию, записанному двести лет тому назад орловским старожилом Дмитрием Басовым, орел воспарил с дуба, срубленного на стрелке Оки и Орлика при закладке крепости, в честь сего знамения названной Орлом. Правда, авторитетные краеведы указывают на разные несуразности в сюжете, сводя становление и существование пограничной крепости к оборонительной надобности и политической необходимости. От начала и далее центральная власть не относилась к Орлу с должным уважением, надлежащим его имени. Потому, видать, и не исполнилось предзнаменование. В отличие от Царьграда и Питера, Орел ни в метрополии, ни в мегаполисы так и не вышел. Может, оно и к лучшему. И без того на его долю досталось слишком много исторических событий.

 

Собственно говоря, город был основан не на пустом месте… но на сильно запущенном – в древней земле вятичей, из-за кровавых прений пришедшей в историческую негодность и за то прозванной Диким полем. Весной 1566 года царь Иван Васильевич (по порядковому номеру IV, а по личному прозванию Грозный) совершил объезд южных границ своих владений. Осознав значение нашего края для державного дела, царь отдал распоряжение об укреплении рубежа. Уже к осени на стратегически важном месте, на перекрестке торных дорог и окольных путей, была поставлена срубная крепость с храмом внутри, населенная прибавочными людьми, велением свыше приписанными к скудному местному населению, чтобы вернуть богом забытый край в русло истории.

Первые полвека своей истории город был занят тем, что отстаивал свое намерение быть городом. За полвека город отстроили, обустроили и отстояли от татар. Только обжились горожане – началась Смута. Царь Борис (Годунов) умер, не сумев заложить новую династию, и люди без царя в голове стали толпами переходить на сторону воскресшего царевича Дмитрия, чьи претензии поддержала демократическая Европа. И насельники Орловского края, потерявшие политическую ориентацию, встретили самозванца хлебом-солью. Только в Орле горсть великодушных не хотела изменить закону: сих достойных россиян, к сожалению, не известных для истории, ввергли в темницу. *) Второй Лжедмитрий тоже побыл в Орле. Более того, настолько обосновался, что прежде того, как узурпатора прозвали тушинским вором, его величали орловским цариком. (Что надо помнить – ворами в старину звали бунтовщиков; отсюда присловье: Орел да Кромы – первые воры.) Так Орел, во исполнение предзнаменования, все-таки побывал столицей… курам на смех и на горе горожанам. Ибо все незваные гости воровской столицы, волей или неволей уходя из Орла, норовили его напоследок пограбить и пожечь. К концу Смуты, иначе – Лихолетья, от Орла осталось только гиблое место, которое даже татары, снова повадившиеся на Русь, проходили по касательной.

*     *     *

Во второй четверти XVII века Орел застраивается и заселяется заново. Чтобы отныне и присно стать одним из коренных городов русского государства. Демографический проект самодержавного режима осуществлялся жесткими методами. Люди царские и барские, люди божьи и беглые, люди лихие и лишние, люди всякие и разные, волей или неволей осаживались в верховьях Оки… их потомки стали нашими предками. Чтобы сплотить пришлых людей в земляков (буйных орловцев, по слову Леонида Андреева), истории пришлось изрядно потрудиться. Спросите любого краеведа, и он вам столько расскажет…

Проникновенное и пронзительное видение города как мистического погоста открывается в визионерской прозе Анатолия Загороднего. Город стоит на костях и костьми… Орел, сей перекресток, сей пуп российский, стянул на себя и всю историю русскую, и напитался и славой ее, и ее тысячелетним ужасом, и жиром ее, и сукровицей. В авторском ракурсе, выбранном болью о живых и скорбью о мертвых, простая реальность воспринимается как потаенная фантасмагория. Мелькнула чья-то борода, накидка, трость, должно быть, это Тургенев в гости к Леониду Андрееву. Чему же тут удивляться? Но Андрееву же некогда. Он и до сих пор, верно, все пишет свой «Рассказ о семи повешенных», да рассказ все не закончится…**) История продолжается, и старые страхи меркнут перед житейскими ужасами. Живописуя скрытый план города, автор сгущает краски, используя метафоры как аргументы, – но такое пристрастное отношение к теме оправдывается образующейся суггестивной словесностью: так сгущается, засыхая, пролитая кровь…

Хроники Орла полны выразительных подробностей. Вот, к примеру. В начале царствования государыни императрицы Екатерины Алексеевны, города Орла жителя Ивана Федоровича Давыдова за разные его нехорошие поступки и за буянство, тут же за воровство (то есть бунтарство), повесили на глаголе (виселице в форме буквы Г). Глагол стоял за Орликом на горе (вероятно, в районе Дворянского гнезда). Рассказывала семидесятилетняя старуха: – Мы смотрели с правой стороны реки Орлика, и видели его издали. Даже в воде тень его видна была, как он метался и кричал, а повешен был за зебры (то есть за челюсть). ***) Чем не сюжет для Андреева? Та еще готика… воистину ужасны люди, живущие во зле: себя не жалеют и ближнего не щадят. Даже в лучшие времена. А уж когда горе придет, его на всех с лихвой хватит. И новое зверство будет в разы страшнее старого…

3 октября 1941 года Орел захвачен немцами, установившими в городе «новый порядок». В январе 1942 года «за саботаж» на Ильинке были повешены комсомольцы Алексей Матвеев, Иван Кочергин и Дмитрий Ключников; тела казненных раскачивались на ледяном ветру как выпавшие языки незримых и неслышных колоколов, призывающих к мужеству и мщению. К возмездию. И возмездие пришло…

Егор Щекотихин, рьяный историк и ревностный патриот, в фундаментальном труде «Орловская битва» показал и доказал, что сражение за Орел, взятое в пространственно-временном масштабе, было величайшим сражением в истории. Общее число павших, навечно прописанных в нашей земле, не поддается счету. Без вести пропавшие, отрядами и поодиночке, до сих пор выходят из сырой земли на свет божий, чтобы, не открывая своих имен, с воинскими почестями перейти из временного забвения в вечную память.

Орел, город воинской славы, не просто заслужил свое место на географической карте – он отвоевал свое право быть в истории. В сердце города, в сквере Танкистов (бывшей Ильинской площади), расположен мемориал павшим за то, чтобы наш город был нашим. Это не кладбище, а святилище: эти кости не останки, захороненные под плитой, а мощи, сохраненные под спудом. Здесь, в чести и славе, покоятся святые заступники града-на-крови: солдаты свободы.

*     *     *

Родина многих великих литераторов, Орел был пожалован вниманием едва ли не всех русских писателей. Вот, хотя бы, два характерных момента, взятых почти случайно.

В трагическом финале «Идиота» мельком упоминается, что Настасья Филипповна намеревалась уехать в Орел. Почему – в Орел? Неизвестно; Достоевский этого не прояснил. Но мы, земляки Тургенева, вправе предположить, что роковая женщина хотела укрыться от рока в монастыре – следуя примеру Лизы Калитиной. Да вот не пустил ее Достоевский! Понятно почему: вряд ли два столь разных литературных образа смогли бы ужиться в одном виртуальном пространстве…

А за полвека до того по воле Толстого в Орле поселился Пьер Безухов, восстанавливавший физическое и душевное здоровье после тяжкого московского плена. Пьер испытывал во все время своего выздоровления в Орле чувство радости, свободы, жизни…****) О, целительная медлительность, присущая нашим неспешным дням! Провинциальная повседневность отлична от столичной плавным течением жизни: то ли тенистая заводь, то ли тихий омут… Диву даешься – чего людям не живется?

В эмигрантской литературе вкрадчивая прелесть русской провинции отложилась ностальгической интонацией, озаряющей былое невечерним светом. Вот как передал ауру Орла Иван Бунин! Я шел вниз по Болховской, глядя в темнеющее небо, – в небе мучили очертания крыш старых домов, непонятная успокаивающая прелесть этих очертаний… Зажигались фонари, тепло освещались окна магазинов, чернели фигуры идущих по  тротуарам, вечер синел, как синька, в городе становилось сладко, уютно…*****) Боже, как ясно, как просто… как чудесно! Читаешь и чувствуешь, как прямая речь, тая словами в уме, стекает смыслами в душу.

По инициативе фонда «Культурное движение» эти волшебные слова вынесены на фасад одного из зданий на той самой орловской улице. Это начинание, одна из инноваций фонда, имеет целью насыщение городской среды литературными реминисценциями. Другое дело – Мумуfest: праздник, исполненный дерзости, легкости и веселости, прошедший в Орле в минувшую субботу. В этот день стараниями организаторов случилось много хорошего, но самое главное – с общего согласия привели классический текст в соответствие с законом о защите животных: собравшись всем миром, неравнодушные орловцы спасли несчастную собачку по кличке Муму от зверского утопления! – и тем не только сняли грех с Тургенева, но и облегчили свою душу. И подумалось вот что: счастье города, если переиначить известную ленинскую формулировку, – это своя власть плюс оптимизация повседневной жизни. Обозначившаяся в последние годы тенденция к развитию потенциала Орла как города высокой культуры непосредственно связана с творческой личностью мэра Сергея Ступина. Хорошо бы, чтобы эта связующая нас нить не прервалась впредь…

В преддверии сентябрьских выборов городского Совета, не слишком разбираясь в избирательных интригах организованных политических группировок, я твердо уверен в одном – Орел, чтобы подняться над обстоятельствами места и времени, должен иметь ясную голову. И я знаю, за кого голосовать.

*     *     *

Классики любили Орел. А вот современники его не слишком жалуют. Какое-то необоснованное недоброжелательство открывается в небрежных упоминаниях нашего города в разных контекстах. Что это – порывы ревности к всемирной славе города первого салюта? или миазмы зависти к мировой известности третьей литературной столицы?

Даже такие славные люди, как режиссер Георгий Данелия и сценарист Геннадий Шпаликов, авторы культового фильма «Я шагаю по Москве», не удержались от навета. Подловатый полотер (которого виртуозно сыграл Вениамин Басов) рассказывает молодому писателю (которого по фильму зовут Владимир Ермаков) свою историю: К тете в Орел я как-то приехал; прилег на скамеечке отдохнуть… Просыпаюсь – часов нет! пальто свистнули! во – сюжет! Вот она, правда жизни. А вот не надо так обобщать! В те же годы, будучи нетрезвым, я не раз засыпал на городских скамейках – и никому, кроме заботливых стражей порядка, до меня дела не было…

В романе Александра Илличевского «Матисс» главный герой, потерявший столичную прописку, оседает было в Орле, но скоро убирается восвояси: нечем жить! В романе Дмитрия Быкова «Остромов» эпизодический герой, бездарный литератор, резюмирует местную духовную жизнь одной фразой: В Орле разве выбьешься! Тупость, зависть… В романе Максима Кантора «Учебник рисования» некий резонер, выражая прогрессивное мировоззрение либеральной элиты, мироощущение орловских жителей полагает примером мысленной замшелости: Я имею в виду ту часть населения России, мнением которой интересовались, – и прежде всего, конечно же, демократически ориентированную интеллигенцию. Ну не мнением же бабки из Орла интересоваться… Не знаю, что думают наши пожилые дамы, но традиционно ориентированная провинциальная интеллигенция к подобным явлениям столичного снобизма относится без всякого уважения. А все же неприятно читать о нас такое …

Конечно же, все процитированные высказывания, задевающие наше самолюбие, не имеют никакого отношения к нашей действительности: это всего лишь выражение высокомерного отношения московской тусовки, полагающей себя национальной элитой, к русской провинции, которую они не знают – и знать не хотят. Хотя едва ли не все лучшее в русской жизни родом отсюда – не из Орла, так из его окрестностей. Такая у нас история. Мы, местные, знаем, что вся Русь окрест Орла. Такая у нас география. Как верно сказал Иван Сергеевич, на тысячу верст кругом Россия – родной край… Решится ли кто из нынешних авторитетов оспорить Тургенева?

*) Николай Карамзин «История государства Российского»: XI; III.

**) Анатолий Загородний «Азия и Россия: цвет и свет».

***) Дмитрий Басов «История города Орла».

****) Лев Толстой «Война и мир»: т. 4; XIII.

*****) Иван Бунин «Жизнь Арсеньева»: кн. 5; XI.

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям