Орелстрой
Свежий номер №37(1241) 18 октября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

17.07.2015

ОТ РЕДАКЦИИ. В Орловском музее изобразительных искусств открыта выставка одной картины: экспонируется монументальное полотно художника Анатолия Костяникова «Героям Судбищенской битвы посвящается». Работа над картиной продолжалась свыше семи лет, и ее презентация стала заметным событием в культурной жизни Орла. К открытию выставки был издан монографический альбом; в текстовое сопровождение включено нижеследующее эссе Владимира Ермакова, написанное на заданную тему. Репродукция картины для удобства чтения воспроизведена на полосе 16 этого номера «Орловского вестника».

 

Анатолий Костяников, «Героям Судьбищенской битвы посвящается», Холст, масло. 2900 х 7350  2008-2015 гг.

Умрети за русскую землю

Середина XVI столетия ознаменовалась для Русского государства событиями героическими и трагическими. В тревогах и надеждах, в страхе и славе, из Руси рождалась Россия. Одним из событий, решавших судьбу страны, стала Судбищенская битва. Это сражение, предотвратившее разорение русской земли, произошло возле села Судбищи (в нынешних пределах Орловского края) 24–25 июня (3–4 июля по новому стилю) 1555 года.

Заклятый враг царя Ивана Грозного крымский хан Девлет-Гирей, ведомый жадностью и злостью, вторгся в пределы государства, устремившись по старому Муравскому шляху, древней дороге степного разбоя, через Дикое поле на Тулу и на Москву – в угрозу царю и на горе народу. Но царь и думцы были настороже. На южных рубежах в превентивном порядке была сосредоточена ударная сила, собранная из служилых людей, детей боярских, стрельцов и казаков и усиленная полевой артиллерией. Воевода Иван Шереметев, проводивший окольный рейд от Белева на Ливны, вышел в тыл крымчакам, чтобы не дать им пути назад – когда царь, собрав рать, выйдет навстречу. Первое, что совершил отряд специального назначения, – взял ханский обоз, оставив врага без резервов; захваченная добыча была отправлена в тыл. Что худо – в охрану обоза была отряжена половина наличных сил; эта ошибка дорого обошлась оставшимся.

Узнав о том, что царь с войском выступил из Москвы, хан повернул орду – и вышел на обратную дорогу, перекрытую ратниками Шереметева. Крымчаки ударили с ходу. Хан сам повел орду в бой, сосредоточив на острие атаки личную гвардию, состоявшую из татарских нукеров и турецких янычар. Огнем из пищалей и пушек стрельцы раз за разом отбрасывали конницу, а как доходило до рукопашной, наши пешие дрались богатырски. За день ожесточенного сражения врагам так и не удалось прорвать оборону; ночь застала противников на прежних позициях. Силы, однако, были неравны. В отряде Шереметева было 7000 воинов; войско Девлет-Гирея насчитывало 60 000 человек. Легко посчитать: на каждого русского ратника приходилось восемь с половиной татар. И если первый день сражения русские бились отчаянно, превосходство боевого духа не могло надолго превозмочь превосходство вражеских сил.

Вот как излагает дело Карамзин. Опасаясь нашего главного войска, но стыдясь уступить победу горсти отважных витязей, Девлет-Гирей утром возобновил нападение всеми полками. Бились восемь часов, и россияне несколько раз видели тыл неприятеля. Затем Шереметев был ранен: ряды смешались, дрогнули, поддались… но мужественные чиновники (так у Карамзина) Алексей Басманов и Стефан Сидоров восстановили порядок. И засели с двумя тысячами в буераке: хан трижды приступал, не мог одолеть их и, боясь терять время, на закате солнца ушел в степи. Вот, собственно, и все…

Хотя нет: была еще царская милость. Царь щедро жаловал героев – не победителей, но ознаменованных славой отчаянной битвы. Награждены были даже рядовые участники битвы, что по тем временам было невиданной честью. Дорого царю эта щедрость не стала, ибо уцелевших было мало. Однако убытки татар, и в казне, и в войске, были намного больше. Битва под Судбищами надолго отбила охоту у крымского хана, последнего из наследников батыева улуса, к мести за победы московского царя над Казанским и Астраханским ханствами. Вплоть до Ливонской войны Москва была безопасна с южного направления. Как будто вражеские намерения не могли преодолеть незримого рубежа, проложенного героями той битвы посреди Дикого поля.

* * *

В течение многих лет художник Анатолий Костяников писал масштабную картину, посвященную героям Судбищенской битвы. Методологический принцип идейно-образного историзма, свойственный его творческому подходу к патриотической теме, можно понять через парадоксальный постулат, сформулированный знаменитым испанским философом Хосе Ортега-и-Гассетом: История – это усилие, которое нужно приложить, чтобы ее распознать, поскольку она представляет собой технику общения с мертвыми. В непрерывности преемства, образующего цельность нации, свершения предков становятся наследием потомков.

Картина Костяникова не воссоздание исторического сражения, а видение героического события. Камертоном темы может служить распев старинного речитатива, поэтического репортажа XVI века, дошедшего до нас в единственном списке: А не сильная туча затучилася, // А не сильные громы грянули // Куда едет собака крымский царь? // А ко сильному царству Московскому… На пути врага стала русская рать. В летописном своде душевный строй храбрых ратников передается одной прекрасной фразой: тосняшется умрети за Русскую землю… В этой строке выражен стержень русской ментальности. Смертная тоска в горниле морального долга преображается в смертельную решимость. Такова сакральная закваска русского духа. Как сказано в Евангелии от Иоанна, нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. Это и есть обоснование массового героизма, свойственного национальному самосознанию.

В сюжете картины событие битвы размыто во времени – от начала до конца, от экспозиции до апофеоза. Композиционным и смысловым центром панорамы является образ Ивана Шереметева – вздыбив коня и вскинув клинок, храбрый воевода организует ход события и строй картины. В его ближайшем окружении отдельные действующие лица имеют реальные прототипы, но большая часть персонажей порождена воображением автора, выверенным контекстом времени. Русские люди (в карамзинском понимании – россияне) с крепким духом и чистой душой вступают в праведную битву. Если и есть в них страх, то это страх божий. Бог их сюда привел, и царь здесь поставил. Их дело простое – ратное: отстоять эту землю или лечь в нее. Мертвые сраму не имут.

Погружение в глубину исторической памяти требует от художника исследовательской доскональности и духовной сосредоточенности. Художник просветляет свое видение, снимая слой за слоем старые интерпретации прошлого, ставшие непрозрачными иллюзиями. Смысл истории не устанавливается, а узнается: утверждается в зримой правде через множество художественных предположений. В отвалах творческих разработок – сотни эскизов и тысячи набросков. Главное – найти точное соотношение явленных вещей между подлинностью и выразительностью. Образы брезжат в воображении, пока не найдется свое место каждой детали, а движение персонажа не сложится в нужный жест: вот! так, только так и никак иначе…

Специфика работы исторического живописца – воссоздание былого в его утраченном наличии и в его непреходящем значении.

* * *

Эту картину надо смотреть в разных ракурсах. И с различных точек зрения. В контексте современной патриотики – и в обратной исторической перспективе. Чтобы проникнуть в ее смысл и проникнуться ее пафосом. Познать извне и понять изнутри. Увидеть связь времен. Поставить себя в хронологический ряд трудников и ратников, сотворивших и сохранивших Россию. Мы все – люди общего дела. Наследственная память, растворенная в крови, усилием воли концентрируется в момент истины, вызволяя из забвения полустертую страницу родной истории…

Художественное произведение, созданное Анатолием Костяниковым, трудно определить по жанровой классификации. Это не батальное полотно и не монументальное панно; это не реконструкция и ни в коем случае не аллегория. В порядке ключа к его работе можно взять особенное слово – живописание. В этом архаическом неологизме снимается противоречие между профанным и священным: умозрение живописца обретает характер визионерства. Конечно, видение художника отличается от видения подвижника – как поэтика отличается от мистики, но есть невыразимое нечто, роднящее эти таинственные вещи. Осуществляя свой замысел, Костяников выбирает из возможных вариантов реальности наиболее вероятные, отвергая искушения буквальности и соблазны красивости, – доколе не уверится в виртуальной достоверности события, представленного на полотне в его развернутом значении. И тогда между исторической истиной и художественной правдой устанавливается полное согласие. Или, если хотите, – гармония.

Не взыщите с художника, если вам не достанет в его работе летописной последовательности и репортажной содержательности: он не хронограф, он изограф. Если вам нужно знать, как это было, – читайте Карамзина и Соловьева. Костяников изображает, что это было, – рисуя как рискуя. Относительно его художественного метода (в дополнение к изложенному выше) скажем так: героический реализм в историческом измерении. Реальность Судбищенской битвы Костяникова того же рода, что и действительность лермонтовского «Бородино» или Седьмой симфонии Шостаковича.

Судбищенская битва: торжество мужества и поприще самоотверженности… Сколько добрых людей полегло, чтобы не дать быть беде на Руси, бог весть. Но нет лучше погоста русскому воину, чем камень в чистом поле, над которым высокое небо, а вокруг на тысячу верст – родная земля. Своя земля, на которой свои люди занимаются своим делом – не думая о том, что кто-то чужой может прорвать горизонт и с огнем и мечом пройти по городам и весям…

В пространстве воображения художник воздвиг мемориал воинской славы. Из тьмы веков встают образы былого. Русские люди, какими они видятся в патриотической ретроспективе. Их тревога – о настоящем. Но их забота обращена в будущее. То есть к нам. В нас их непреходящая надежда, в них наша нерушимая опора. Так мы их видим – через посредство искусства. Герои своего времени. Сложившие головы, но не склонившие головы. Над ними – зарница невечернего света. Отраженная щитом безымянного ратника, павшего под Судбищами и пропавшего в нетях, частица этого света попадает в зеницу ока и западает в душу. То есть наступает катарсис. Когда так случается, художник может сложить кисти и отойти в сторону: он сделал все, что мог, – и это все теперь наше.

Что ни скажи по поводу этой картины, по большому счету все слова окажутся лишними. Тем, кто чувствует свою причастность к судьбе отечества, объяснять ничего не надо; тем, кто лишен этого непосредственного чувства, доказывать что-либо бесполезно. Вспоминается простое и сильное определение патриотизма, данное Василием Розановым: Чувство Родины должно быть великим горячим молчанием. Именно так должно стоять перед этой картиной – строго и сосредоточенно. Чтобы вглядеться в событие истории и вдуматься в явление искусства – без спешки, без суеты – так, чтобы личное время, ощущаемое как насущное, совпало с общим, осознанным как длящееся.

* * *

Картина, переформатированная в книгу, теряет в глубине видения, но выигрывает в широте рассмотрения. Редкая особенность и особая ценность этого альбома в том, что художественное решение масштабного замысла представлено не только как продукт, но и как процесс: внутреннее пространство мастерства открывается как ретроспектива творческого поиска.

Историческое событие Судбищенской битвы в работе Анатолия Костяникова стало культурным событием, особенно значительным и значимым в контексте нового века, ознаменованного серьезными вызовами нашему национальному самосознанию. Картина истории обращена ко всем и каждому. Идите и зрите. Знайте и помните.

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям