Орелстрой
Свежий номер №9(1109) 22 марта 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

26.06.2015

Хлеба и зрелищ! Чтобы вникнуть в суть того, что происходит с нами сегодня, иногда надо отстраниться от непрерывного комментария на злобу дня, забившего все извилины праздного мозга, – и посмотреть на современность как на срез истории. И тогда в причинности нынешних кризисных явлений можно усмотреть те же системные сбои, что сгубили многие великие исторические начинания, в начале своем обещавшие многое… Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас. *) Так что напрасно мы полагаем, что махровые подлости нашего времени по сути своей так уж сильно отличаются от тех свинцовых мерзостей, которые своей тяжестью раздавили добрые намерения поколений, живших прежде нас.

 

Ювенал, язвительный критик античных нравов, свидетельствует, что в период наивысшего величия Римской империи метастазы цинизма пронизали римское общество сверху донизу. Система власти разъедена коррупцией, общественная мораль развращена вседозволенностью. Но что кажется очевидцу упадка особенно опасным симптомом, – простой народ потерял интерес к общественным делам: равнодушен теперь ко всему, и о двух лишь вещах беспокойно мечтает: хлеба и зрелищ! **) Эта лаконичная формула – хлеба и зрелищ! – стала крылатым выражением, обозначающим упадок социума и предвещающим конец эпохи. Когда паразитизм становится нормой жизни, люди теряют свое достоинство, и народ утрачивает право на государство.

Российские чиновники и менеджеры, в отличие от римских сенаторов и магистратов, стараются не афишировать свою продажность и циничность, покрывая свою корысть патриотической риторикой. Но в реальной политике власть имущие следуют традиции популизма: потакая людским слабостям, переориентировать интерес активного населения от участия в общественных делах к удовлетворению основных инстинктов.

Два основных понятия определяют базовые параметры повседневной жизни – потребительская корзина и массовая культура. Питание и развлечение. В рекламных миражах благополучный обыватель кормится в модном ресторане и тусуется в ночном клубе. В прожиточном минимуме рядовой избиратель отоваривается в супермаркете и смотрит футбол по телевизору. В тематике обыденности происходит сращение двух физиологических рефлексов – поглощать и глазеть. Двойное удовольствие! Жри и смотри. Это пассивное состояние массового сознания отформатировано теоретиками как идеология консюмеризма (от англ. consumerism – потребительство). По понятиям буржуазной философии это и есть конец истории. Так сказать, happy end. Блаженны паразиты и ротозеи, ибо их есть царствие земное.

ХХ век положил принцип хлеба и зрелищ в основу социально-политической технологии современной демократии: общественное питание + массовая культура. XXI век модернизировал формулу, добавив новый уровень старой игры: фаст-фуд + интернет. Конечно, многообразие жизни включает различные варианты базовой схемы. Вот, скажем, корпоратив – современный суррогат княжеского пира. Вождь от щедрот своих угощает дружину яствами и ублажает зрелищами. Пирующих соратников развлекают гусляры и скоморохи, а также оплаченные по льготному тарифу танцовщицы и блудницы. Собственно говоря, вся светская жизнь, от престижных форумов до гламурных тусовок, по сути сводится к тому же: соучастие в престижной еде и присутствие на рейтинговых мероприятиях. Публичность вместо общественности, корпоративность вместо солидарности, видимость вместо деятельности. Мы хотим потреблять вещи и образы, не производя ни фактов, ни смыслов. Экзистенциальный паразитизм – вот главная беда нашей незадавшейся эпохи, и с этой незадачей мы свыклись настолько, что считаем свою частную никчемность следствием, а не причиной общей социальной неустроенности.

В древнем требовании римского пролетариата просматривается матрица современного потребительского общества. Не теряйте времени, платежеспособные граждане, потребляйте все, что в открытом доступе – пожирайте ртами и глазами, получайте сполна и слишком, поглощайте еще и еще, – пока не истекло время и не исчерпалась чаша, доколе не порвалась серебряная цепочка, и не разорвалась золотая повязка, и не разбился кувшин у источника, и не обрушилось колесо над колодезем. ***) Короче, пока гром не грянул.

Жратва и жертва

Как во многом другом, свойственном действительности, в содержании понятия еда можно выделить два семантических уровня – низкий и высокий. Чудесная способность языка содействовать мысли находит для их выражения два созвучных слова: жратва и жертва. Если первое именование низводит еду до грубого удовлетворения животной страсти, то второе придает ей духовное значение. Согласно этимологическому словарю, оба слова восходят к одному корню, обозначающему поглощение: жърж (как в членораздельной речи воспроизвести это урчание и скрежетание, ума не приложу).

В религиозном ритуале жертвоприношение совершает жрец, исполняющий функцию преображения профанного в сакральное. Ягненок, возложенный на алтарь, нарекается агнцем, то есть священной жертвой, имеющей двойную природу – материальную и метафизическую. Неважно, что потом участники церемонии употребят его тело как мясо – попросту пожрут. Что характерно, связь телесности и духовности в двойном аспекте еды прослеживается во всех религиозных традициях.

Христианство вобрало в себя многое из ритуальной практики покоренных апостолами народов. Так из традиционных застолий римских коллегий в христианстве образовался обычай совместных трапез, постепенно перешедший в священный обряд. Греческое слово агапе означало как любовь к ближнему, так и этот праздничный чин братской трапезы. Западная пристройка наших храмов называется трапезная, – хотя ныне в виду святых образов никому уже не придет в голову мысль о еде. Более того, центральный пункт священной литургии, таинство евхаристии, переносит верующего в непреходящее время Тайной вечери. Вкушая мистически преображенные плоть и кровь Господа, человек причащается божественной сущности.

Обезбоженным вариантом царства божьего мыслилось бесклассовое общество, самопровозглашенное бунтовщиками Святой Руси, – и потому не случайно в начале социализма в сферу быта активно внедряются различные системы общественного питания. Идеал общего стола вдохновляет энтузиастов, и даже нехватка жратвы, когда эта невзгода делится на всех, осознается как жертва настоящего грядущему. В неустроенности и недостаточности советской жизни было нечто обнадеживающее, отчего страна казалась нерушимой – как извне, так и изнутри. Если заключить в скобки крайности – комфорт номенклатурного житья и скудость коммунального быта, – в принципиальной плоскости все граждане хлеб свой насущный имели в равной мере. Когда эта социальная позиция стала размываться, советское общество стало терять внутреннюю ориентацию. Пафос энтузиазма смещался от жертвоприношения к приобретению жратвы.

Странно, однако, что и свержение самодержавия (с последующей гражданской войной), и ликвидация социализма (с последующей распродажей его достижений), проводились под одними и теми же лозунгами – требованиями свободы и справедливости. Насколько это удалось и в первом, и во втором случае – вопрос спорный. При нынешней буржуазной демократии (в отличие от социалистической) пищевые рационы разделены не статусными привилегиями, а ценовыми барьерами. Предложение ориентируется на спрос – в широком спектре от продовольственного ларька до гастрономического бутика. В продовольственной корзине тех граждан, в коих государство не очень нуждается, худо-бедно размещается прожиточный минимум. Тем, кто при деле, более или менее доступны стандартные товары супермаркетов. Но подлинные деликатесы и отборные продукты может позволить себе только элита – владельцы заводов, газет, пароходов, а также топ-менеджеры и поп-звезды, воры в законе и стражи закона, строители пирамид и содержатели притонов… И так далее. И тому подобное.

Трудно сказать однозначно, насколько эта система в экономическом плане эффективнее, чем предыдущая. Но чего в ней точно нет, это социальной солидарности. Жратвы, конечно, в стране стало больше. А вот чтобы кто-то хотел нести жертвы, чтобы тем, кому хорошо живется сейчас, жилось еще лучше… ну, не знаю; разве что бескорыстные активисты партии власти?

Диетика и эротика

Национальная традиция питания, опосредованная средствами искусства, влияет не только на эстетику своей эпохи, но и – представьте себе! – на эротику. Понятие физической привлекательности исходит из физиологического стереотипа, обусловленного обстоятельствами места и времени. В зависимости от того, насколько калорийна пища и насколько регулярна еда, то или иное телосложение становится нормативным. Вектор желания, ориентированный на идеал женской прелести, склоняется то к худобе, то к полноте – в прямой зависимости от скудости или обильности ресурсов. Люди создают себе кумиры по своему образу и подобию. Ежели, как сказал поэт, у чукчей нет Анакреона ****), то и Пьер Карден как арбитр изящного им не указ: ни одна из тощих дылд с запавшими скулами, шаткой походкой слоняющихся по модным подиумам, на заполярном конкурсе красоты не выдержит соревнования с луноликими узкоглазыми девами Севера, крепко стоящими на своих коротких ногах.

Красота – понятие относительное. Из века в век, из края в край каноны красоты разнообразятся донельзя. Чтобы убедиться в неоднородности эротических критериев, выражающихся в нормативном соотношении телесности и статности, достаточно просмотреть любой альбом по истории искусства…

Страницы с изображениями палеолитических Венер лучше пролистать, не взирая на лица, а тем более на тела; не дай бог, приснится такое! Но и античные богини в сравнении с современными иконами стиля выглядят как крепкие крестьянские лошадки рядом с нервными фаворитками скачек. А дальше… Красотки Кранаха с тощими ножками и вздутыми животиками, если снять с них флер возвышенности, взывают не столько к чувству, сколько к сочувствию. Жирные нимфы Рубенса, рыхлые подушки из плоти, податливые во всех смыслах, отвращают излишествами вечной женственности. Блаженные обнаженные Ренуара, обильные гладкими телесами – потаенные мечты лирического поэта, уставшего от претензий своей фригидной музы. Худосочные стервы Эгона Шиле, искушающие греховной откровенностью – болезненные фантазии декадента, истомленного сытой скукой. Дальше Модильяни лучше вообще не заглядывать – там такое Пикассо, что разве что садомазохисты смогут выискать в творческом отношении художника к модели сексуальные мотивы… Как-то не верится, что эти изощренные вариации на тему основного инстинкта могли бы навевать на зрителей эротические грезы – а вот, поди ж ты! неисповедимы пути соблазна…

В повседневной действительности люди большей частью руководствуются вкусом к обычному. Будь то в еде, будь то в любви. Наша народная мудрость рекомендовала искать жену не в хороводе, а в огороде, – так сказать, присматривая в трудовом процессе и просматривая в надлежащем ракурсе. Чтобы товар был представлен не лицом, а в лучшем виде… с лица не воду пить. Деревенская жизнь вырабатывала из женщины бабу – существо, предназначенное главным образом для домашней работы, а не для постельных утех.. В отличие от китайцев, выращивавших для внутреннего употребления женщин с маленькими ротиками и крохотными ножками – чтобы меньше ели и больше возлежали. Благородные персы культивировали в женщине томное изящество, а страстные индусы предпочитали женщин с утрированными прелестями. В голодной Нигерии невесту откармливают к свадьбе так, чтобы она не могла без посторонней помощи поднять свое роскошное тело с брачного ложа. А в пресыщенной Франции мадемуазель, желающая стать мадам, морит себя голодом, чтобы на свадебной церемонии недобрый взгляд не мог выглядеть жиринки лишней.

Что ж, о вкусах не спорят… кому люб арбуз, кому свиной хрящик. Но в любом случае все хорошо в меру. Или, как полагают галантные поляки, co zanadto, to nie dobrze. *****) Что особенно верно по отношению к плотским радостям. Если вы подумали, что это сказано о еде… отдаю должное вашей скромности.

*) Екклесиаст: 1;10.

**) Ювенал «Сатиры», X.

***) Екклесиаст: 12;6.

****) Афанасий Фет «На книжке стихотворений Тютчева».

*****) (польск.) – что чересчур, то нехорошо.

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям