ПАО "ОРЕЛСТРОЙ"
Свежий номер №23 (1270) 18 июля 2018 гИздавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Специально для "ОВ"

Некстати

05.05.2018

Около

литературы (2)

Почему я пишу?

У поэта Блёза Сандрара, соратника и соперника Гийома Аполлинера, есть стихотворение о причинности творчества. Вопрос о мотивации вынесен в заглавие. Привожу стихотворение полностью, так как оно короткое. Очень короткое. Вот оно.

ПОЧЕМУ Я ПИШУ?

Потому.

Резким словесным жестом поэт пресекает досужие рассуждения о таинственных истоках искусства в человеческой личности. По прочтении этого стихотворения всякий, кто грешил стихами, осознает, что нет на нем греха. Вопрос о том, что заставляет человека быть поэтом, поэт не удостоил ответом. Важно не то, почему художник творит, а то, кому нужно его искусство. А ведь кому-то нужно.

Итальянский писатель Антонио Табукки на тот же вопрос отвечает корректно и конкретно. По правде говоря, я думаю, что писатель пишет главным образом для себя. Его одолевает необъяснимая потребность что-нибудь сказать. Кому сказать? Самому себе. Такая вот своего рода исповедь. Если у этой исповеди найдется адресат, похожий на него самого, считай, повезло. Тогда чувствуешь себя в этом мире не так одиноко. Все же где-то есть кто-то, похожий на тебя – твой гипотетический читатель – твой брат, твой двойник. 2)

Когда я пишу о том, что важно мне самому, посторонний интерес в расчет не берется; в магнитном поле чужих мнений мысль отклоняется от своего предначертания. А вот когда суждение выходит на стадию утверждения, осаживаясь фразами в формате текста, свобода литературного творчества должна быть согласована с осознанной необходимостью в читателе. Если чувствуешь себя в своем праве – пиши как думаешь, и, может быть, кто-то, похожий на тебя, поймет то, что сказано, и почувствует то, что недосказано.

Я пишу, чтобы наращивать свое существование за счет того, что я пишу. Так же, как читаю для того, чтобы обогатить свою жизнь суммарным опытом существования, концентрированным в языке. И когда в совокупности слов обнаруживаю собственный смысл, чувствую себя в этом мире не таким напрасным и не настолько одиноким.

О праве на слово

Когда пишешь долго и много, – так, что работа со словом становится главным делом в жизни, – незаметно забываешь, что писательство – дело необязательное. Хочешь – пиши, а нет – так и не надо. Займись чем-нибудь еще, в чем будет больше пользы для общества. Как сказал классик, поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан 1). Это значит, что надо исполнять законы и платить налоги, а стихов по-русски, от Державина до Евтушенко, написано столько, что на всех с лихвой хватит.

Так что особой нужды в литераторах в стране нет. Тем более что значения слов в наше время сильно девальвированы. Книг много, а проку от них мало. Пишут все, кому не лень, – а читать некому. Быть писателем – значит, убеждать читателя, что тебе есть что сказать, и ему, человеку вдумчивому и впечатлительному, стоит обратить особое внимание на те явления жизни, что ты, набравшись литературного опыта, пересказываешь своими словами. Ведь как получается в литературе? – общие слова, взятые писателем из обыденной речи и толкового словаря, а затем расположенные по авторскому произволу в строчку или в столбик, в данной конфигурации становятся его интеллектуальной собственностью. Хотя большей частью тот, кто пишет, говорит о том, что и так все знают. В авторизации общего мнения есть что-то от приватизации общественного достояния. Честному человеку претендовать на долевое участие в литературном процессе как-то неловко. Однако – многие пишут. И я пишу.

Пишу давно, пишу регулярно. Однако никогда не уверен в том, что написанное мной имеет непреложное значение. Слишком много перед глазами наглядных примеров, когда умные люди глупейшим образом впадают в соблазн сочинительства, и дурная страсть к плетению словес превращает уважаемых граждан в злосчастных графоманов. Оно им надо? Многие из них, кстати, подвизаются в том же писательском сообществе, что и я, – и питают на мой счет те же сомнения. Серьезное отношение к творчеству как таковому заставляет меня время от времени задумываться, насколько оправданы мои претензии считаться писателем. Кто относится к писательскому ремеслу профессионально, должен периодически проводить сверку словесности с действительностью, чтобы хоть как-то увериться в своей литературной достоверности – тварь ли ты, притворяющаяся творцом, или право имеешь? Ибо в творческой сфере, как и в царстве божьем, много званных, да мало избранных.

О своемерных заметках

Пока мне есть что сказать тем, кому это так или иначе интересно, и редакция газеты «Орловский вестник» поддерживает этот интерес, литературный проект «Некстати» будет продолжаться из номера в номер. Столько еще хочется сказать – и сказать так, чтобы вязь слов удерживала в поле внимания связь мыслей. Каждый новый текст – очередная настырная попытка описать необъяснимое и объяснить неописуемое. Непосредственной пользы от этого предприятия, ясен пень, практически никакой… но, если посмотреть трезво, от многих пафосных мероприятий, занимающих так много места в нашей общественной жизни, проку вообще никакого…

Все, что я делаю в газете как литератор, я делаю по собственному усмотрению. С поправкой на формат и авторитет газеты, конечно, но в общем и целом на свой страх и риск. В этой свободе есть своя сложность. Если с редактором в наше либеральное время можно работать на доверии, найти общий язык с читателем гораздо сложнее.

Читателю хочется чего-нибудь такого – и в то же время этакого… чтобы смело и сильно, правдиво и красиво, умно и просто; чтобы в русле традиции, но в духе времени. Чтобы отвечать строгим требованиям, писатель должен сочинять гармонично, как Пушкин, сакраментально, как Лермонтов, гиперболично, как Гоголь, авторитетно, как Тургенев, парадоксально, как Достоевский, тотально, как Толстой, прозрачно, как Бунин, профетично, как Платонов, не говоря уже о том, чтобы ново и живо, как никто до него. Читательское требование к автору, если вывести его из умолчания, укладывается в пожелание невозможного: поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Чтобы оправдать все ожидания, надо раз за разом превосходить свои возможности. Жизнь в искусстве – движение вверх по диалектической спирали. Профессиональный риск – срыв с резьбы. На каждого счастливца, попавшего в круг чтения, тысячи несчастливцев, пропавших в нетях. Честно говоря, таки не понимаю, зачем нормальным людям становиться писателями? Как самого угораздило поддаться искушению, уже не помню…

В который раз проясняя (прежде всего для себя самого) идейные основания своего писательского ремесла, я ищу оправдания тому, что пишу так, а не иначе. Наверное, потому, что не чувствую полной уверенности в том, что пишу. Моей убежденности хватает только на то, чтобы верить в благодать словесности. А если так, литература должна продолжаться всеми, кто способен держать слово. Наше время не благоприятствует служенью муз. Но пока в стране остаются неизжитые люди, для которых действительность не сводится к очевидности, все экзистенциальные возможности остаются открытыми.

Об успехе и успешности

В процессе литературного творчества постоянно возникает вопрос о праве автора на самоопределение. Согласно моральному закону в сердце, художник должен сам выбирать свой путь в искусстве. Отдавая себе отчет, в каком направлении развивается его творчество. Полагая найти понимание в современниках и признание в потомках. Кому адресован текст, который написан где-то и когда-то, а читается здесь и сейчас? На этот вопрос каждый автор может ответить определенно: вам. Если вы это прочли, значит, послание попало по адресу.

Литературная критика является важнейшим условием словесного творчества. Критическая практика повышает взаимную ответственность писателя и читателя. Главное, конечно, чтобы критика была компетентной и непредвзятой. Не избалованный славой, к каждому читательскому отзыву, прямому или косвенному, я отношусь с надлежащим вниманием. Хочется понять, насколько интересно другим то, что интересно мне. И еще – понимаем ли мы друг друга, говоря между собой по-русски, или течение речи разошлось по расходящимся направлениям, и у нас больше нет общего языка? Не скажу, что у меня получается с философским спокойствием относится к больному для писательского самолюбия вопросу, но я стараюсь. Что же касается признания со стороны товарищей по цеху – по совокупности обстоятельств я привык обходиться без него. Такое отстраненное отношение к среде обитания свойственно лирическому герою Грэма Грина: Познал тихое счастье избавления от тщеславия и с иронией следил за теми своими современниками, которые достигали так называемого успеха. 3)

Если признание приходит к тому, для кого успех является самоцелью, это хорошо для автора, но плохо для литературы. Искусство возникает там и тогда, когда художник в акте творчества забывает о себе, но помнит о своем предназначении. Особенно важно это отчуждение от своекорыстия в словесности, поскольку волшебная сила слова, использованная лукавым умом и коварным сердцем, может превратиться в опасное чародейство.

Морали в этике соответствует гармония в эстетике. Особенно важно помнить об этом, когда окружающая среда формируется ложными постулатами. Тогда личная честность – единственная путеводная нить в лабиринте абсурда, сотворенном мастерами вранья. Для писателя это особенно важно. Когда шум времени заглушает прямую речь внутреннего голоса, лучше не писать вообще, чем вписываться в злобу дня.

Парадокс литературного творчества в том, что лучшие книги пишутся от отчаяния, но приносят утешение. Лев Толстой в начало трагического романа о гибельной любви поставил утверждение, что счастье одинаково для всех, а несчастливы все по-своему. Счастье не поддается выражению – и не нуждается в нем. Однако много ли на свете счастливых людей? А несчастным доброе слово порой дороже куска хлеба. Поэтому литература будет продолжаться до тех пор, пока человечество не обретет полного и окончательного счастья. А такого исхода истории пока еще ни один гений даже предположить не смог.

И все же… При всей отстраненности критериев творчества от требований конъюнктуры важнейший фактор литературной состоятельности – прочтенность современниками. Важно не число читателей, а качество прочтения. Показателями успешного чтения являются переживание и понимание, если, конечно, текст насыщен образами и смыслами. Время разделяет творчество и притворство – невзирая на лавры авторов, несмотря на тернии критики. Издавна известно: книги имеют свою судьбу. И я не знаю, что хуже для авторов книг – умереть в неизвестности на пороге славы или стяжать признание и дожить до забвения. Две участи, и обе хуже. Будь у меня выбор… я бы не смог выбрать.

Постскриптум

Я сказал не все, что хотел сказать, но высказал все, что смог высказать. Прежде чем отдать написанное в печать, со смущенной душой перечитываю эти сбивчивые рассуждения и не знаю, что может в них понять и принять каждый, кому хватит охоты в них разобраться… О, эта прекрасная тщета изящной словесности! кто решается стать художником слова, оказывается в сложном положении. То, что человек пишет, должно выходить за рамки его намерений, именно в этом таинственность литературы. 4)

Только то может считаться актом творчества, что особенным способом выражает сущность автора; только то может стать фактом искусства, что особым образом отражает суть каждого. Случиться такое может только чудом. Так ведь случается же! Собственно говоря, наше существование является очевидным чудом, и вся история искусства не что иное как самое надежное и неопровержимое свидетельство о нем.

Любезный читатель! Прошу прощения за столь старомодное обращение, в век facebook’а странное и смешное, но если этот (или иной) текст, хотя бы малой толикой, найдет в тебе созвучие и сочувствие, это оттого, что писал сие кто-то, похожий на тебя. Это значит, что такие, как мы, еще не перевелись в мире – не потерялись среди других, на нас не похожих. Очень хочется верить, что настанет день, когда мы снова соберемся в честной (так!) народ – народ, обращенный благими намерениями к разумной действительности и осененный неизбывной благодатью российской словесности.

Владимир Ермаков

1) Николай Некрасов «Поэт и гражданин».

2) Антонио Табукки: интервью Фредерику Бегбедеру.

3) Грэм Грин «Путешествие без карты».

4) Хорхе Луис Борхес: интервью Антонио Каррисо.

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям