ПАО "ОРЕЛСТРОЙ"
Свежий номер №18(1267) 6 июня 2018 гИздавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

20.04.2018
Около литературы (1). О сложности и простоте. Художественная литература, или, как говорили в стародавние времена, изящная словесность, вещь заведомо сложная. Как для читателя, так и для писателя. Всякий читатель должен решить для себя, будет ли он тратить свое время на поиск смысла, спрятанного в глубине текста. Каждый пишущий должен решить про себя, вправе ли он испытывать терпение читателя трудностями эвристики и сложностями стилистики.
 
Простые вещи не вызывают сомнений в себе; достаточно назвать их по именам, чтобы в сознании возникли непреложные образы. В структуре сложных явлений всегда есть семантические неопределенности – открытые возможности для присоединения дополнительных смыслов. Говоря по-научному, незанятые валентности. Валентность означает способность простых элементов вступать в соединения, создавая сложные конфигурации. Так из атомов образуются молекулы. Так из догадок строятся гипотезы. Так из слов создаются тексты. Этот процесс называется синтезом; обратный – распадом.
Простые вещи не требуют размышлений над их смыслом. При упрощении материала возможность понимания сводится к простому запоминанию: творческие моменты истины исчезают из разумения. Предельная простота – прописная истина, общее место всех досужих рассуждений. То есть семантическая пустота. Искусство как таковое является преодолением банальности, в которую впадает действительность, успокоившаяся в себе. В преодолении символической энтропии особенно важна волшебная сила слова.
Как часто и как настойчиво, исходя из добрых намерений, мне советовали быть проще и писать яснее. Чтобы всем и каждому было доступно и понятно. Когда-нибудь я так и сделаю. Как только мне самому все станет просто и ясно, я постараюсь доступно и понятно изложить это всем, кому оно интересно. Но, судя по тому, как мало я понял в жизни за полвека размышлений, это случится не скоро. Хотя всю свою сознательную жизнь я стремился к этой цели.
В таком непостижимо сложном деле, как литература, простота хуже воровства. Чтобы писать и читать слова, достаточно быть грамотным. Но чтобы писать и читать книги, нужно иметь культурный потенциал. Сложно понять другого, чувствующего и думающего иначе, чем ты. Сложно, но нужно. Если не выходить за пределы уже известного, умозрительный горизонт сузится до житейского круга. Претворенное в понимание, чужое знание о мире становится своим.
Об одержимости и поглощенности
Нет большего несчастья для разума, чем порабощенность страстью. Самое страшное в одержимости то, что падение в бездну кажется одурманенному сознанию духовным подъемом. Так искатели истины становятся ее фанатиками. Храни нас бог от вдохновенных приспешников своих!
На житейском уровне одержимые полагают себя одаренными. Это можно легко доказать на примере любого графомана. Что бы ни сочинил закоренелый графоман, он горд собой и доволен тем, что натворил. Профессионал отличается от дилетанта умением делать то, в чем он не уверен, и сомневаться в том, что делает.
Недавно одна читательница, благонамеренная и доброжелательная, сказала мне, что ей нравится, как я пишу, но она не всегда понимает то, что читает. Я ответил, что в этом нет ничего удивительного: я сам понимаю далеко не все, что пишу. Иногда моя одержимость словом преодолевает мою озадаченность смыслом. Иногда наоборот. Но в любом случае я надеюсь на мастерство, которое приобретается с опытом.
Что такое литература? Наверное, нет ни одного определения, которое охватывало бы все значения словесного искусства и устраивало бы всех ценителей оного. Бесспорно лишь то, что словесное искусство может порой оказывать опасное влияние на окружающую действительность. Скажем, как в знаменитой сказке Льюиса Кэрролла «Алиса в Зазеркалье». Там, если кто помнит, два странных персонажа, Морж и Плотник, намеревались в увлекательной форме рассказать любознательным устрицам о многих интересных вещах – о башмаках и кораблях, о сургучных печатях, о королях и капусте et cetera – но много рассказать не успели, поскольку и повествователи, и слушатели так увлеклись процессом сопереживания, что никто из участников этого коммуникативного акта не заметил, как вошедшие в раж повествователи стали поглощать слушателей, всецело поглощенных захватывающим рассказом… и хотя рассказывать еще было что, но уже некому.
Что ж, искусство требует жертв. Но жертвовать собой из любви к искусству никому не хочется. В том, что мои своемерные заметки о пиджаках и книгах, об общественных мероприятиях, о губернаторах и одуванчиках et cetera, далеко не так увлекательны, как рассказы Моржа и Плотника, есть свое преимущество: из числа добровольцев, решившихся на прочтение, никто не пострадал.
О таких и не таких текстах
О роли искусства в формировании общества за века критических прений высказано столько противоречивых мнений, что прийти к общему выводу вряд ли когда удастся. Но и подвести черту не получается. Споры продолжаются в режиме онлайн. Вот свежий пример. В статье о XV съезде Союза писателей России («Орловский вестник» №7 от 28.02.2018), помимо надлежащего уважения автора к новоизбранному руководству организации, высказано должное понимание душеспасительной и духоподъемной миссии писательства: Русская литература всегда основывалась на сопереживании читателя и служила воспитанию его души. Это же так просто…1)
Я, признаться, удивлен тем, как просто автору этого текста быть русским писателем. В то время как для большинства серьезных литераторов претензия на духовное превосходство казалась дьявольским соблазном. Николай Гумилев, неслучайный человек в родной словесности, просил свою жену, небезызвестную Анну Ахматову: Аня, когда я начну «пасти народы», отрави меня. Нынешние члены СПР, видимо, не сомневаются в полномочиях, предоставленных им членским билетом, и уверенно претендуют на то, чтобы наставлять на путь истинный душевно невоспитанных современников.
Поскольку мои тексты не соответствуют критериям, утвержденным правлением Союза писателей России для внутреннего пользования, автор публикации, возглавляющий Орловское отделение СПР, ставит под сомнение мой писательский статус: Таких (выделено автором статьи) текстов не писали ни И. Тургенев, ни Н. Лесков, ни И. Бунин, ни более современные нам В. Распутин, Ю. Казаков, Е. Носов. 2) Конечно, мне лестно сопоставление моего скромного имени с великими именами (хотя автор статьи почему-то ограничил свое уважение к ним инициалами). Пусть даже сравнение сделано мне в упрек. Оправдываться было бы глупо; обижаться еще глупее. Вникнув в смысл сказанного, я, не вдаваясь в намерения критика, воспринял его аргумент как комплимент.
Если рассудить здраво, так оно и есть. В отличие от промышленного производства, в литературном творчестве ценится не соответствие техническим стандартам, а авторская манера. Не похожесть на классиков, а наличие собственного лица. Те, кто пишет образцовые сочинения по хрестоматийным примерам, в литературоведении именуются эпигонами. Имя им – легион, а толку в них – кот наплакал. Красота тургеневской фразы ввела в искушение тысячи подражателей, наплодивших несчетное количество «художественных» текстов, наводящих тоску стилистической красивостью. На одного Фета в лирике приходится несчетное число «фетят», и кто их, скажите по совести, читает? Они сами друг друга знать не хотят…
Литература продолжается не в тех, кто хранит секреты старых мастеров, а в тех, кто творит на свой страх и риск. Рассчитывал ли Даниил Хармс на сопереживание читателя? Сильно вряд ли. Был ли озабочен Сергей Довлатов воспитанием души своего читателя? Разве что методом от обратного. Бесспорно, что, в отличие от благонамеренных плагиаторов, они следовали к своим целям непроторенными путями. Такие нестандартные авторы, как Василий Розанов, Андрей Платонов, Александр Введенский, Виктор Шкловский, Венедикт Ерофеев, Саша Соколов иже с ними, никак не вписывающиеся в утвержденные параметры, расширили пределы русской литературы далеко за указанные рамки. А имена тех, кто обустраивал свое место в тени великих, канули во тьму забвения. Почести, которые они стяжали по линии официального признания, чести им не добавили; лавры с чела самозваных духовных учителей осыпались, и лавровые венки стали похожи на терновые венцы… только без шипов. Трагедия литератора, растратившего свой талант на поддержание своего авторитета, оборачивается пародией на священнодействие.
Если позволительно в общем рассуждении сказать о себе,  я надеюсь на читателей, которые умеют читать между строк, заполняя оставленные пустоты собственным смыслом. Я готов согласиться с тем, что мои литературные опыты рассчитаны на читателя особого склада – не столько подготовленного теоретически, сколько настроенного критически. Но при этом я уверен, что вдумчивых людей, недоверчивых к прописным истинам, гораздо больше, чем считают те, кто окармливает современников духовной пищей второй и третьей свежести.
О намерениях и наваждениях
Литературу своего времени представляет не тот, кто следует предначертанному, а тот, кто следует предназначенному. Торный путь всегда ведет в ложном направлении. Так что не стоит торопиться преуспеть на этом пути. Высокопарного вранья вокруг и так невпроворот – душа не лежит пересказывать заведомо ложные измышления своими словами, наводя тень на плетень, а паче того лоск на подлость и глянец на глупость. Порой я сам себя корю за жесткость и желчность своемерных заметок, но иначе не получается. В словесности, соответствующей действительности, помимо воли автора, а порой и вопреки его намерениям, сгущается мрачность.
В свое время, теперь уже бесконечно далекое, начиная доставать людей своим творчеством, я, разумеется, надеялся на лучшее; присматривая место в литературе, приглядывался к опыту классиков, чтимых всеми категориями читателей. Отчего бы не перенять их опыт? Исполненный благих намерений, я хотел быть автором не просто признанным, а признанным во всех отношениях (аллюзия на Гоголя). При этом, будучи ленив в работе и ревнив к славе, я, как всякое молодое дарование, рассчитывал на легкий успех. Казалось, если черт догадал меня родиться в России с душою и талантом (цитата из пушкинского письма), говорить по существу мне будет легко и приятно (аллюзия на Булгакова). Увы, моему уму недостало общего смысла, а таланту не было дано благодати. Светлого начала по темному времени хватило ненадолго. Писать не по лжи (отсылка к Солженицыну) оказалось трудно и тяжко. В литературной палитре лиризм стал замещаться сарказмом. Чем дальше, тем больше. Как написал обо мне тогда суровый критик («Орловский вестник» №3 17.01.2007), Дар пошел в желчь… Вот я вижу его, как он ходит по орловским улицам худ и бледен, желт и зелен, – и не умею избавиться от наваждения. 3) Далее в статье разъясняется, насколько вредно мое явление в местной словесности. И насколько темен мой образ. Прямо-таки печальный демон, дух изгнанья (цитата из лермонтовской поэмы). Признаться, мне нравится этот портрет в жанре «нуар»; как всякому скучному человеку, мне льстит репутация мизантропа.
На тот памфлет, не имея охоты к полемике, я отзываться не стал. Служенье муз не терпит суеты, а тем паче оно чуждо писательским склокам. Свобода творчества – основа авторства. Далеко не всегда уверенный в себе, я еще менее уверен в мудрости тех, кто устанавливает правила жизни и утверждает стандарты культуры. А потому взял за правило максиму непокорного испанца, противостоявшего диктату века: Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек. 4) По вертикали или диагонали. По параболе или по гиперболе. Во всяком случае, пиши в том направлении, которое кажется тебе верным. А не в том, которое признано правильным теми, кто под видом общественных идеалов в действительности продвигает собственные интересы. Будь то патриотическая риторика, будь то либеральная, если ты веришь в волшебную силу слова, не полагайся на благие намерения идеологов, а бери ответственность на себя. И пиши по своему усмотрению. Иначе – пиши пропало.
Когда пишешь, как бог на душу положит, всегда найдется кто-то, кто поймет тебя правильно. Может быть, даже лучше, чем ты думал. Собственно говоря, где еще, если не в третьей литературной столице, словам придается столько значения.
1) Андрей Фролов «Это был нравственный выбор».
2) Там же.
3) Анатолий Загородний «Пыль в глаза».
4) Хуан Рамон Хименес «Этика эстетики».
Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям