ПАО "ОРЕЛСТРОЙ"
Свежий номер №19(1268) 20 июня 2018 гИздавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

13.04.2018

Между прежде и потом жизнь как она есть и как ее нет... Какая, если вдуматься, странная штука – жизнь! Так не похожа ни на что другое… П. Г. Вудхауз «Дживс и Вустер».

Ранняя весна пробуждает в ослабленных за зиму организмах витальную энергию. Переживая кризисное состояние, человек сам к себе относится с недоверием и недоумением: что за хрень со мной творится? Сентиментальность и меланхоличность, генерируя в сбивчивом сердце некое странное настроение, поворачивают желание жить в сторону от повседневности. Хочется чувствовать себя свободным и счастливым… с чего бы?! а ни с чего; просто так. Нечто неузнаваемое и незабываемое, одновременно обнадеживающее и озадачивающее, смущает душу и тянет ее, тянет в неведомую даль, на зов несбывшегося… эй, ты куда? туда нельзя! вернись, душа, на место; сколько уж тебя обманывали ложные надежды, а ты все такая же легковерная дура, как в семнадцать лет…

О, эта чудесная апрельская несуразица! вчера с утра зима вроде как крепко держалась в городе, вцепившись зубами мороза в просевшие сугробы, – но за день стаяло полснега, за ночь вымерзло еще на четверть, а сегодня и остаток сошел на нет… где снег прошлогодний? исчез, как и не было его! лишь вдоль дорожек, по неровным обочинам, остались оторочки из рваного и грязного снежного кружева, да сизые ледяные заплаты покрывают прорехи неухоженных газонов и выбоины в асфальте. Но уже и ежу ясно – начинается лучшее время года! Держи нос по ветру – южному, влажному, теплому – и не ошибешься с направлением, в какую сторону жить.

В глубокой тьме размороженной почвы напрягаются корневища деревьев и наливаются витальной силой семена растений. В темной глубине растревоженного сердца расправляются корни чувств и пробуждаются ростки стремлений. Вот-вот случится, чему суждено. Вот-вот сбудется, что должно. Жизнь продолжается! Знать бы только, что это такое – жизнь…

О чем только не говорят люди, когда говорят о жизни! Подразумевая, что то, о чем они говорят, это и есть жизнь. А это не так. Насущные вещи, о которых мы говорим как о сущих, лишь обстоятельства места и времени. Выводы из опыта – ненадежные вехи, которые обозначают течение жизни, но не открывают ее конечной причины. Так железные опилки в зоне действия магнита, выстраиваясь в определенном порядке, выявляют силовые линии магнитного поля, однако образовавшиеся кривые второго порядка (параболы, гиперболы и эллипсы) ничего не проясняют в сущности магнетизма.

Или вот еще визуальный образ жизни, метафора с привкусом фатализма: наша жизненная установка – незримый корабль, на котором мы плывем по морю житейскому –

… и паруса надулись, ветра полны;

Громада двинулась и рассекает

                                                                       волны.

Плывет. Куда ж нам плыть? ...

Ну, если уж Пушкин не знает, мы тем более не ведаем. Но – плывем. Попадая то в шторм, то в штиль, налетая на рифы и застревая на мели, корабли судьбы следуют своим путем – по абрису истории, но без карты времени – и никакой впередсмотрящий, даже самый предусмотрительный, не может заглянуть за горизонт событий.

Когда я подумываю о том, чтобы подвести свои рассуждения к выводу, обнаруживаю неважность и необязательность всех суждений. Что еще я знаю о жизни, прожив так много и так мало? Ничего определенного. Жизнь устроена таким странным образом, что в ней иногда сбываются наивные надежды, а точные расчеты – нет.

Еще в юности у меня хватило ума понять, что в мире что-то не так. Но понять, что именно не так, до старости мудрости не достало. Закон тождества, неодолимый в логике, по жизни оказывается недействительным. Когда двое соберутся, чтобы поговорить о том и этом, в конце разговора выяснится, что их мнения, каждое из которых единственно верное, разительным образом не сходятся; то и это – одно, но не одно и то же. Одни живут по своему разумению, другие как бог на душу положит, однако правды нет ни за кем. И у больших людей, и у маленьких в уравнении со многими неизвестными, каковым является жизненная задача, решение оказывается или ложным, или мнимым.

Великие люди норовят жить по большому счету – вплоть до перерасхода средств к жизни. А маленький человек живет, как ему положено – помаленьку. И верит, что у него все хорошо; как ни мало в жизни радости, на его век хватит. И если он печалится без причины и плачет ни от чего, значит, переживает кризис веры. Он, как и прежде, готов довольствоваться малым, – но сложность жизни неуклонно возрастает, и удержать то немногое, что он имеет, ему все труднее и труднее. Задумается человек о своем житье-бытье – и не найдет ни в себе, ни вокруг себя ничего хорошего. Пропала жизнь! В опустошенной душе исподволь собирается холодный туман житейского разочарования, в котором теряется жизненная перспектива.

Большим людям и того труднее. Чтобы соответствовать избранному образу жизни, приходится чем-то жертвовать в себе. За каждой сложной жизненной коллизией, которую успешно преодолевает сильный человек, психоаналитик обнаруживает скрытую резекцию личности. О том, что успех достигается ценой потери, сказочники знали задолго до психоаналитиков. Иван-царевич, летящий в небесах, должен кормить несущего его орла, отрезая от себя куски мяса. Сказка – ложь, да в ней намек – добрым молодцам урок экзистенциальной философии: Чтобы вырастить крылья, которые поднимают его над землею, или приобрести нужную для этого помощь, человек должен быть готов отдать все, что он имеет. А иногда и этого мало: чтобы долететь до цели, он должен собственным телом подкармливать несущую его вещую птицу. 1) Вот лучшая метафора карьеры! Чтобы достичь высшей власти, Иван-царевич скармливает року человеческое в себе – и становится царем… Иваном Грозным.

Не умея понять, как устроен мир, человек не может найти в нем своего места. И если сказочная птица удачи не отнесет его прямиком в царство небесное, придется ему идти путем всей земли: долиной смертной тени. Разочарованный странник осознает себя лишним человеком в перенаселенной пустыне жизни. Рыба ищет, где глубже, а человек –где лучше. Опыт учит искателей лучшей участи: там хорошо, где нас нет.

Житейский опыт – ментальный опиум; привыкая к превратностям судьбы, человек принимает устоявшуюся действительность за окончательную реальность. Маленькие люди, потерявшие опору в прошлом, лишенные уверенности в настоящем, исполненные тревоги перед будущим, живут так, как будто отбывают назначенный срок. Жизнь человека, не имеющего собственного смысла, – переливание из пустого в порожнее. Хотя по поводу того, чем отличается осмысленное существование от неосмысленного, единого мнения нет. Причем художественные произведения дают больше для понимания непостижимого, чем философские учения. Смысл жизни исчезает в логическом анализе и осаживается радужными иллюзиями по контурам утраченного времени.

Заглядывая вперед, наше воображение не устанавливает предела умозрению. Пока живется, кажется, что впереди еще много времени; во всяком случае, на жизнь хватит. Но в крайних обстоятельствах, когда смысл существования (raison d’etre) оказывается под угрозой, осознаешь с ужасающей ясностью, что вся жизнь – пребывание на краю. Одно исчезающе малое мгновенье между прошлым и будущим, между прежде и потом – вот и все, что есть у меня… пока я есть. Собственно говоря, каждое мгновенье нашей жизни – крайнее, однако осознание этого непреложного факта возникает только тогда, когда крайнее мгновение может оказаться последним. Осознание как откровение: до сих пор ты не жил по-настоящему, а ждал, ждал неведомо чего… да так и не дождался.

Противоречие сознательного существования в том, что экзистенциалом разума является когнитивный диссонанс. В человеческом существе нераздельно и неслиянно сосуществуют две ипостаси разумной жизни: как она есть и как ее нет. Живем мы, говоря попросту, в конкретной действительности, но содержание сознания составлено из виртуальных представлений, в которых смешиваются изведанное и измышленное. Зачарованная временем душа занята не столько стяжанием настоящего, сколько хранением прошлого и хищением будущего.

Данность времени – пустое место, отведенное каждому для заполнения собой. Наше место в жизни не может быть занято никем другим. Однако оно так ограничено обстоятельствами, что в общем масштабе имеет пренебрежимо малое значение. Подыскивая емкое определение, в которой отдельное существование имело бы общий смысл, я нашел словесную формулу: жизнь между прочим. Суммарное содержание этого выражения складывается из двух прочтений: в переносном смысле – не придавая своему существованию особого значения; в буквальном – обустраивая свое место в общем контексте. Способность жить среди людей без разлада в себе и без раздора с миром – вот мудрость, воплощенная в действительность. Стремление к соразмерности и согласованности замечательно выражено Борисом Пастернаком –

Хотеть, в отличье от хлыща

В его существованьи кратком,

Труда со всеми сообща

И заодно с правопорядком.

Понимание свободы как осознанной необходимости создает возможность обустроить жизненное пространство в пограничной зоне между бытом и бунтом. В дневнике самого знаменитого из экзистенциалистов есть странная мысль, которая связывает воедино пафос со скепсисом: Я хочу, чтобы мир оставался таким, как он есть, но не потому, что он мне кажется хорошим, – наоборот, я считаю его омерзительным –  а потому что я внутри него и не могу разрушить его, не разрушив при этом себя. 2) Сартр тем самым хочет сказать, что даже самый разумный человек не может, взявшись за ум, вытащить себя из вселенской глупости. Самый правдивый человек в мире, пресловутый барон Мюнхгаузен, который утверждал, что за волосы вытащил себя из болота, в этом случае все-таки соврал. Помня об этом, мыслящему человеку стоит трижды подумать, прежде чем менять сомнения в сущем на уверения в лучшем.

Время дискретно, но непрерывно. Как бы кто ни хотел остановить мгновение, в котором почувствовал себя счастливым, все напрасно; пока он осознавал свое счастье, оно уже исчезло. Время идет, и все меняется по ходу времени. Явление весны последовательно заполняет соты календаря, откладываясь медом дней в ячейки чисел. Апрель в Орле… дышать – отрада, а глядеть – досада; с началом весны все грехи нашего ЖКХ и огрехи нашего быта выходят наружу. Боже мой! сколько всего и прочего разбросано, где ни попадя! Просто удивительно, что в этой неприглядной действительности человек может находить радость. А ведь может – когда философское отношение к жизни преображается в лирическое состояние.

Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда,

Как желтый одуванчик у забора,

Как лопухи и лебеда…

Анна Ахматова права, как никогда: геральдическое растение поэзии не лавр и не роза, а беззаконный одуванчик, произрастающий произвольно. В трещинах асфальта, в прорехах пустырей – везде и всюду, где можно и где нельзя, прижились корешки неистребимого растения с латинским именем taraxacum – дальнего родственника благородной астры. Когда наступает теплая пора, одуванчики цветут так расточительно, как будто ангелы божьи без всякого разбору разбрасывают по обочинам нашего быта золотые монеты чудесной чеканки… Вот только купить на них ничего нельзя, кроме того, что дается даром: жизнь как она есть – здесь и сейчас.

Что можно сказать о жизни, не впадая в банальность? Ничего или почти ничего. В хроническом (от слова хронос, что в переводе с греческого означает время) зазоре между прежде и потом таинственным образом существует элементарная частица бытия – чуточка самости, исполненная собственного смысла. Дойдя до этого места в своих рассуждениях, я осознаю, что это – я. В данной экзистенциальной ситуации, уникальной и универсальной одновременно, обнаруживает себя каждый, кто занятый своими мыслями, между прочим задумывается о том, что он есть.

Самый важный жизненный навык – жить здесь и сейчас, осознавая каждый момент времени как момент истины. Все, что истинно, истинно везде и всегда. Бытие открывается сознанию повсеместно и своевременно. Мы вживаемся в мир, и наше обыденное существование свершается как обыкновенное чудо, непохожее ни на что другое…

Жизнь – единственная возможность, которой обусловлены все остальные возможности.

1) Евгений Трубецкой «Иное царство и его искатели».

2) Жан-Поль Сартр «Дневник странной войны».

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям