ПАО "ОРЕЛСТРОЙ"
Свежий номер №19(1268) 20 июня 2018 гИздавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

23.03.2018
Операция «Зеница ока» больничные листки. Зри в корень! Козьма Прутков
Эти своемерные заметки были вчерне набросаны на листках блокнота во время пребывания в больнице. Причиной госпитализации была осознанная необходимость замены хрусталика в одном из пораженных катарактой зрачков. Поскольку большую часть этого времени автор провел с повязкой на одном глазу и мутью в другом, его видение может заметно отличаться от действительности.
Ежик в тумане
Это началось давно и длилось долго. Сначала в поле зрения все было более-менее очевидно. Потом стало теряться из виду то, что вдали. Затем то, что рядом, стало покрываться подступающей к глазам тенью. Божий мир, в котором проходит наша грешная жизнь, утрачивал яркость и ясность: краски выцветали, контуры размывались; предметы на первом плане опознавались по памяти, а глубина пейзажа заполнялась серым сумраком. Картина мира, предстоящая лицезрению, как будто была написана бездарным эпигоном импрессионизма, разводившим тусклые краски грязной водой. Короче – зрение сильно ухудшилось. Окулист сказал: катаракта. Нужна операция. И я решился.
А куда было деваться? Будучи неуверенным в том, что вижу, я пребывал в душевной смуте… как ежик в тумане. Только, в отличие от персонажа мульт-фильма, обстоятельства представлялись мне безвыходными. Потому что катаракта, внутреннее ограничение сферы видимости – это сумрак, который всегда с тобой. Затемненный мир кажется чужим и враждебным. Вспоминается детская считалка/страшилка –
Вышел месяц из тумана,
Вынул ножик из кармана:
Буду резать, буду бить –
Все равно тебе водить!
Мне – водить?! Помилуйте, какой из меня водитель, когда я сам иду по жизни едва ли не наугад… Линза глаза – зрачок; его оптический центр, хрусталик, своего рода магический кристалл, в котором умозрению является образ мира. Катаракта – каракатица, поселившаяся в средоточии ока и выпускающая в поле зрения серую муть.
В живой русской речи сохранилось старинное остережение – береги, как зеницу ока. Я свою зеницу не сберег. Вся надежда на достижения медицины.
Застава без ворот
Для эссе о медицине хорошо подошло бы заглавие старинного дзэнского трактата – «Застава без ворот». Любая лечебница – застава на границе бытия и небытия, где медики, стоящие на страже нашего здоровья, предотвращают (увы, не всегда успешно) попытки незаконного проникновения смерти в жизнь…
В нашей оптимизированной системе здравоохранения, прежде чем лечь в больницу, приходится постоять в очередях – потолкаться по поликлиникам. По результатам разных анализов узнаешь о себе много нового; большей частью – скверного. Давление, оказывается, повышенное, и самочувствие от того неустойчивое. Холестерина много, а гемоглобина мало – и нет такого банка крови, где можно было бы поменять одно на другое. И так далее. (Далее – куда? Об этом лучше не задумываться.)
Положение в больницу в некотором смысле похоже на поступление в обитель; отныне твоя участь – смирение и послушание. Получив временную регистрацию в зоне особого режима, осматриваюсь – насколько хватает зрения. Разобрался, где что расположено, – и включился в больничную будничность.
В отделении все устроено рационально. Во всех блоках идет работа в штатном режиме; каждый из сотрудников занят своим делом. Во всех палатах страдают от скуки больные, которым делать нечего. Главная забота контингента с ограничениями по зрению – скоротать время от процедуры до процедуры, от еды до еды. (Кормят, кстати, хорошо; конечно, еда не для гурманов, но кто живет без излишеств, тому жаловаться не приходится.) Все пациенты – люди в возрасте. (Кроме одного молодого человека, которому ревнивая подружка попыталась выцарапать зенки.) Утомленные бездельем, больные от рассвета до заката бродят по коридору шаркающей походкой – замкнутые и заторможенные, словно зомби в фильмах ужасов. Или валяются на койках, накрытых белыми простынями – словно моржи на льдинах, только кверху брюхами; лежбище вялых тел, обремененных тяжкими думами.
Постепенно вхожу в режим дня. Не имея возможности читать, хожу из одного конца коридора в другой, медленно следуя неспешному ходу невеселых мыслей. Неясно вижу, что навстречу движется нечто в фиолетовом халате и оранжевой пижаме; судя по внешним признакам, женщина в возрасте. Внезапно незнакомка озадачивает вопросом: – А что это вы на меня так смотрите? В интонации слышится легкая игривость. – Ну, как вам сказать, – отвечаю растерянно, – я на всех смотрю одинаково, так, чтобы не натолкнуться. О вечная женственность! преклоняюсь перед всепобеждающей слабостью прекрасного пола… однако “больничный роман” – не мой жанр.
Больница – застава без ворот, убежище без ограды, святилище без алтаря. Если бог врачевания – Асклепий, то божественных сестер милосердия, содействующих ему в этом священном деле, зовут Тревога и Надежда. Именно они стоят над душой, захваченной тьмою, побуждая волю к сопротивлению.
Ночью в больнице совершенно особая атмосфера. В палатах вздыхают болящие и всхрапывают выздоравливающие; в сумеречном сознании бессонница исподволь заполняется бессмыслицей. В притемненном коридоре круг света; в этом тихом сиянии пребывает женщина в белом: дежурная сестра бдит на посту, перелистывая какие-то записи. В ординаторской, плотно прикрыв дверь, дежурный врач и дежурный ангел пьют крепкий чай из термоса и беседуют о божьем промысле. Может, о чем другом – откуда мне знать? Я не уверен, что все это мне не пригрезилось...
Накануне операции не спится. Одно из окон корпуса напротив всю ночь полыхает оранжевым заревом. Что там – не вем.
Перемена точки зрения
Сразу после завтрака пришла сестра и выдала пижаму: облачайтесь. Облачился. И был сопровожден в операционную. Отражая паническую атаку, по пути сочинил анекдот.
Пациент, уже уложенный на операционный стол, хочет увериться в опытности хирурга: – Скажите, доктор, а какая по счету у вас эта операция? – По большому счету первая, – отвечает доктор. – А что значит “по большому счету”? – Ну, предыдущие прошли неудачно, поэтому я их не считаю…
Пока меня укладывали на стол и накрывали простынкой, я рассказал анекдот опергруппе (в составе оператора, сестры и санитарки). Доктор неопределенно хмыкнул, а сестра нестрого осадила: – Ну, зачем так мрачно; настраивайтесь на позитив. И я стал настраиваться. Стал считать удары взволнованного сердца. От нервного напряжения счет путался; в памяти всплыла старая считалка, перевранная донельзя:
Вышел доктор из тумана,
Вынул скальпель из кармана:
Буду резать, буду шить –
Выходи, кто хочет жить!
На самом деле доктор работал лазером. Аппаратура, как я ее увидел в исходной позиции, поражала воображение технологическим совершенством. Однако становиться объектом оперативной разработки было страшновато. Разум содрогался, сопротивляясь вторжению в глаз: нельзя! это же зеница ока! Но рассудок осаживал хаос мыслей в резоны здравого смысла: можно; все под контролем. Опытный офтальмолог по отработанной методике изъял мутный хрусталик и вставил новый. Что называется – прецизионная точность; оператор, как я понимаю, работал виртуозно.
Передать ощущения глаза, ставшего объектом целенаправленного воздействия, решительно невозможно. В процессе оперативного вмешательства лазера в око в смятенном сознании происходило нечто немыслимое. Наверное, именно так в начале творения возникала предустановленная гармония – свет отделялся от тьмы, и из хаоса рождался космос.
Вся операция заняла, как мне показалось, четверть часа, не больше. Во всяком случае, соскучиться не успел. Через пару часов, когда сестра закапывала лекарство, я взглянул из-под ее руки – и глаз озарился ошеломительным видением окружающей действительности. Я поразился, как радикально переменилась моя точка зрения. Наверное, таким чудесным в своей обыденности я видел мир разве что на заре юности…
Ума палата
Возвращенный в палату, я лежал на спине, исполненный радости: свершилось! Те, кому предстояло то, что было у меня позади, выспрашивали: как оно? Да вот так как-то… словами не описывается; познается на опыте. Вскоре этот опыт получили все остальные.
Время до и после заполнялось молчанием и общением; когда разговаривали, говорили вразнобой – то вместе, то поврозь, а то попеременно. Каждый из участников прений понимал о жизни больше, чем любой другой; уверенность в своей правоте – основная предпосылка всякой серьезной дискуссии. В процессе репрезентации житейской мудрости меня занимали не речи собеседников, а их характеры. Люди в палате подобрались интересные. Но своеобразные. Если бы я писал притчу, то действующие лица олицетворил бы в аллегорических образах: Кабан, Пес, Козел, Волк и Еж. Насколько эти словесные маски соответствуют реальным персонажам  – не так уж важно: это не репортаж с больничной койки, а вольное изложение личных впечатлений.
Общение происходило в формате ток-шоу – разве что без общей темы и без ведущего. Каждый тащил разговор на себя, и расхождения во мнениях были таковы, что шанса на консенсус не было. Но до конфликтов дело не доходило – зла не хватало.
Разговоры за жизнь то и дело переходили в споры о политике. Кабан всех политиков считал тварями; единственным авторитетом в истории для него был Сталин. Агрессивный дискурс репрессивной утопии сметал на своем пути все логические препоны. Самым сильным аргументом Кабана было известное идиоматическое выражение .. …. …. !, к которому он прибегал гораздо чаще, чем мог бы выдержать самый упертый оппонент, придерживающийся либеральных взглядов.
Пес, существо беззлобное и бестолковое, большей частью нес околесицу, но делал это с таким простодушным самодовольством, что ни у кого, кроме педантичного Козла, не было охоты оспаривать его благоглупости. Кабан и Пес, перебивая друг друга, с ужасающей легкостью разрешали вечные вопросы, замучившие до помрачения рассудка несколько поколений русских интеллигентов. Кабан знал, кто виноват, а Пес знал, что делать. Козел к этим спорам относился с отстраненным неодобрением; лишь изредка, выждав паузу, вставлял короткие реплики, поражавшие тривиальностью.
Волк поначалу участия в спорах не принимал, только однажды встрял в разговор с коротким замечанием, проясняющим отличие левой водки от паленой. Как потом выяснилось, это был крутой и тертый волчара; в последний день, разговорившись, он рассказал много интересного из своей жизни на зоне; язык его был правдив и свободен (от цензурных ограничений), стиль емок и лапидарен, а сюжеты таковы, что современным авторам, удручающим читателей суровой прозой жизни, локти кусать от зависти.
Не умея противостоять нарастающему словесному хаосу, Еж, отпустив несколько колкостей, сворачивался в клубок; не надеясь утвердить свой авторитет, он хотел хотя бы сохранить суверенитет. Когда энергия заблуждения исчерпывалась, в умах, уставших от препирательств, воцарялась скука, а в палате тишина. К общему удовлетворению. Потому что тишина и скука с точки зрения чистого разума все-таки лучше шума и ярости.
Так, изо дня в ночь, из ночи в день, тянулось это странное время. – Ничего, – сказал я сам себе, – доживем до понедельника!
Вышел ежик из тумана
В понедельник доктор осмотрел мой глаз с видимым удовлетворением: процесс заживления идет своим чередом; операция «Зеница ока» завершена успешно. И выписал увольнительную. И я вышел на волю.
Ежик вышел из тумана и увидел, как прекрасен этот мир. Словно пелена спала с его глаз. (Пока с одного из двух; вопрос с другим еще предстоит решить.) За что счастливый пациент от всей просветленной души благодарит всех, кому он обязан радостью видеть мир проясненным взором. Прежде всего – заведующего отделением Геннадия Савенкова, офтальмолога высшей квалификационной категории. А также операционную сестру Наталью (фамилии не знаю) и оперативную санитарку (имени не ведаю). И выражает признательность всему медицинскому и техническому персоналу глазного отделения больницы скорой медицинской помощи имени Семашко.
Вот и все. В конце романа
Вышел ежик из тумана –
Вышел в люди, чтобы зреть
Вширь, и вглубь, и вдаль, и впредь.
Постскриптум: моралите
Кому посчастливилось всю жизнь иметь хорошее зрение, тот видит все, но не видит своего счастья.
Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям