ПАО "ОРЕЛСТРОЙ"
Свежий номер №15(1264) 16 мая 2018 гИздавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

02.03.2018

Из написанного прежде (1). Нет, наверное, автора, занимающегося литературным трудом долго и много, которому время от времени не хотелось бы выйти за известные пределы своего мастерства. Меня часто подмывает написать что-нибудь такое, чтобы самому читать с недоверчивым удивлением: неужели это я написал?! Подходящий случай представился, когда Сергей Соловьев, поэт и прожектер, метареалист и авантюрист, пригласил меня к участию в интернет-проекте «Речевые ландшафты». Темы дискуссий были заданы модератором проекта, но формат высказывания оставлен на усмотрение автора. Наиболее интересные тексты вошли в альманах «Формула речи»; по издательской аннотации – поле риска и изыска. О, веселый и злой соблазн постмодернизма! пир иронии и тризна пафоса; художества переходят в чудачества… и возвращаются обратно (некоторые даже с прибылью смысла). Тексты, предложенные в этом и в следующем номерах газеты, были написаны в порядке свободного сочинения на заданную тему и отражают авторские представления о литературных рисках и словесных изысках. Все тексты отредактированы с учетом того, что за годы, прошедшие после первой публикации, автор научился лучше излагать то, что не может изъяснить.

 

ТЕЛО СЛУЧАЯ И ДУХ ВРЕМЕНИ

о плотности мысли

Как связаны между собой свобода слова и законы мышления? Тайна сия велика есть… Тело точной мысли – афоризм. Тело случайной мысли – парадокс. Философия случайности не более чем вольная игра ума на краю абсурда. Рискованное занятие, но только так, в режиме языковой игры, критический разум может принять мысль, выживающую думающего из ума. Сгусток сознания, пронизанный физиологическими миазмами, трепещет в губке мозга как частный случай в мире универсалий, подлежащий исключению (это я про себя; другие, может быть, ясно осознают в себе закон Божий).

Тело случая, погруженное в поток сознания, вытесняет столько абсурда, сколько имеет в себе смысла. Этот метафизический тезис для пущего понта можно поименовать в честь его первооткрывателей, русских обэриутов, законом Хармса-Введенского. Случай тем отличен от факта, что никак не отвечает на вопрос зачем? Тело случая не вписывается в канон, но этой своей эстетической греховностью оно и соблазнительно для логического насилия над ним. Тело случая обречено скальпелю Оккама, отсекающему явления абсурда от порядка вещей. Но дух хаоса не находит покоя в небытии и, подобно невидимой воде, просачивается в незримые трещинки бытия.

Тело случая – антитеза духу времени. Если верить Гегелю, дух времени – дыхание абсолютного в относительном. Это дыхание может быть смертельным для случайных явлений, придающих жизни прелесть, а истории живость. Стоит обернуться в прошлое… О поле, поле – кто тебя усеял мертвыми костями? Это кости тех счастливых случаев, что без пользы и славы полегли по обочинам русского пути. По костям фактов, как по ископаемым останкам вероятностей, историки, подверженные историософской ереси, воссоздают упущенные возможности национального процветания. Произвольные реконструкции прекрасных альтернатив загромождают наше ментальное пространство. О Русь! Московия! Россия! Ты – самовозрастающая флуктуация, чудная аномалия в неодолимом законе истории… (здесь вздох сожаления).

Как неучтенная вероятность обретает тело? – заполняя провалы реальности или пустоты текста. Так создаются гениальные произведения. Автор порой только в затылке чешет, принимая дань общего восхищения. (Своевременная оговорка: в данном тексте пустот нет.) Случай – манифестация свободы в детерминированном мире, и оттого его тело эротично (см. известную картинку Делакруа).

Телесность случайности распределена в мире неравномерно. Столицы, как места сгущенной пассионарности, притягивают охотников за случаем. Тело счастливого случая удачливые ловцы рвут на части и кровоточащими кусками его кормят корысть, похоть или властность. В провинции, где время разжижено и пространство расхожено, подходящий случай ждут со смирением и терпением. Явление случайности чужеродно в привычном пейзаже, где вековое страдание признает своим только несчастный случай. Тело его жилисто и коряво, и охотников на него нет. Модус ожидания: авось, пронесет…

Тело случая с точки зрения телеологии – кенозис неизвестности. То есть чудо как таковое. Отщеп сущего, не нашедшего места в данном порядке вещей. Но кто верит в случай, как утверждают богословы, не верит в Бога. Философия случайности, торопливая случка теологии и телеологии, рождается из эпистемологической неуверенности (Мишель Фуко), оплодотворенной бытийной тревогой (Мартин Хайдеггер). Сила обстоятельств так же относится к воле долга, как Судьба к Промыслу. Чтобы высший смысл, воплощенный в теле случая, мог воскреснуть к пониманию, явление судьбы – быть распято на кресте интуиции и логики.

Если Лобачевский прав, если Иоанн Богослов не бредил, то рано или поздно все параллельные прямые сойдутся в одной точке, и все случайности сольются в одну чистую сущность, не нуждающуюся во вместилище. Душа принимает эту мысль как утешение, но тело противится ей всеми фибрами. Следовательно, мое сознание есть сознание необходимости, а мое тело – тело случая. Что следует из этого вывода, я, честно говоря, не знаю. Наверное, ничего.

БУНТ УМА ПРОТИВ ЛОГИКИ, БЕССМЫСЛЕННЫЙ И БЕСПОЩАДНЫЙ

замечания с примечаниями на полях текстов Александра Введенского

Нет такого акта, который бы ничего не выражал. Нет такого факта, который бы ничего не содержал. Нет такого знака, который ничего бы не значил. Сон разума рождает чудовищ…

Однако на самом деле все не так, как в действительности. Звезда бессмыслицы, обнаруженная Александром Введенским на горизонте абсурда, в определенной картине мира вполне может быть путеводной. Скажем, для юродивых. Но не для блаженных. Ибо Введенский как феномен – ввод без вывода, введение чтойности в ничто. С тяжелейшими последствиями – апокалипсическими для внутреннего мира и апоплексическими для обыденного разума. Тексты Введенского суть злостное насилие над здравым смыслом в особо извращенной художественной форме.

Введенский. На поверхностный взгляд обыкновенная русская поповская фамилия. Но если найти правильный подход, всякий знак можно возвести в символ; любую вещь-в-себе можно вывести-из-себя. По универсальной методике Хайдеггера представим себе данный криптоним как проблемное понятие и расчленим его для структурного анализа на значимые семантические блоки. В 1) – веде 2) – нский 3). То есть некто сущий, не названный по настоящему имени, сокрытый в глубине сакрального знания. Что и требовалось об-наружить. Упражнение в духе обэриутов.

Художественная практика Хармса и Введенского возникла в критическое для русского менталитета время. Казалось: черное пламя хаоса вырвалось на волю и пожирает все разумное, доброе, вечное. Как гасят пожары в степи? Пускают встречный пал. Тексты обэриутов суть такой превентивный огонь, которым загнанное в пятый угол сознание обороняет себя от темного пламени безрассудного времени. Впрочем, возможно, что этот абсурд – явление бога в том, что не может его вместить. Согласно учению Эриугены, бог непознаваем даже для самого себя, так как он не есть нечто. Лучшей теологии абсурда просто не может быть. Если держать это в уме, то бог дается нам не в благодати, а является в огненном столпе, пожирающем все ветхие построения разума. Ищущему бога надо идти ему навстречу. Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези Богу нашему (Исаия, 40: 3). Хармс и Введенский как основоположники абсурдизма показали на практике свою идейную несостоятельность и тем доказали свою жизненную необходимость. Русский бунт ума против логики, бессмысленный и беспощадный, ныне подавлен, но не прекращен. Памятник поражению художника в безнадежной борьбе с самим собой – «Черный квадрат» Казимира Малевича, близкого чинарям по своим дурацким убеждениям.

Нечто идиотическое всегда подспудно присутствует в нашей действительности. Иду я как-то по губернскому городу О. – хранителю архетипов и хронотопов русской литературы, по улице имени 7-го Ноября (бывшая Введенская, кстати) от музея Лескова к музею Бунина, размышляя об онтологической неустойчивости абсурда, о его беззащитности перед гносеологической агрессией самовозрастающего логоса, – и недалече от памятника Фету, что стоит возле Дома литераторов, встречаю писателя Загороднего 4). – Здравствуй, друг любезный, товарищ по перу и брат по разуму! – говорю я ему. – Иди на…! Тамбовский волк тебе друг, товарищ и брат, – говорит мне писатель Загородний, потому что это оказался вовсе даже не он.

И тогда я изумился и обрадовался, потому что меня мгновенно настигло сатори 5) – я не сходя с места ненатужно и несомненно постиг, что жизнь в России по сути не что иное, как тотальный перформанс 6), и потому, в пику зануде Гегелю, у нас духом времени является гений Гоголя: все действительное неразумно, а все разумное недействительно. Как сказал Тютчев, сводя воедино знание и незнание, умом Россию не понять. Чем весьма удручил и острый галльский смысл, и сумрачный германский гений. Внеразумное, значит – духовное. Куда ни глянь – кругом возможно бог. Ибо хаос и космос явлены в нашей реальности нераздельно и неслиянно.

1) В – самое употребительное слово русского языка; предлог, выражающий вмещенность и отражающий структуру русского умозрения: пребывание всякой вещи внутри другой, ее превосходящей (см. исследование Михаила Эпштейна «Предлог “в” как понятие»). Отсюда, из метафизической глубины языка, исходит охватывающая философема Введенского кругом возможно бог: сознание включено в бытие как зародыш в яйцо.

2) Веда – знание (санскрит); веды – древнейшие тексты, считавшиеся в индийской традиции божественным откровением (особо беззаветные патриоты реконструируют из собственных туманных грез так называемые русские веды, тогда как на самом деле искомыми текстами являются работы обэриутов).

3) Принято писать: n-ский – субъект или объект, зашифрованный литерой N по конспирологическим или этическим соображениям.

4) Анатолий Загородний, член Союза писателей России, лауреат Бунинской премии – писатель стоящий; но в общем ряду литераторов наших стоящий отдельно – настолько наособицу, что иногда кажется, что такого писателя в действительности нет, а под его именем тихо существует некий словесный оборотень в постмодернистских кавычках; как автор он творит нечто невообразимое и несообразное, следуя к неведомой цели нехоженой дорожкой, проходящей порой по самому краю абсурда.

5) Просветление – ключевое понятие дзэн-буддизма; в практику обучения дзэн входит методика постижения абсурдных притч (коанов); тексты Введенского, своего рода коаны, способствуют очищению ума, засоренного пустыми содержаниями.

6) Перформанс – наиболее бессмысленный жанр современного искусства. Собственно говоря, под это определение подпадает любое намеренное действие, в котором нет никакого толку. Например, мое интернет-участие в дискуссии об обэриутах. Это вышло как бы спонтанно – и случайно. При совершенно дурацких обстоятельствах посланный прохожим на… тихий и просветленный, прихожу я домой – и тут как раз междугородний звонок: всем известный русский писатель Сергей Соловьев предлагает поучаствовать в разговоре об Александре Введенском. Я сразу же согласился и стал сочинять вот этот текст. Может, на самом деле все было не совсем так или даже совсем не так, но было бы глупо отказываться по разумным причинам от такого бессмысленного введения в тему. Тем более что по существу вопроса мне и сказать-то, собственно, нечего. А хочется.

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям