ПАО "ОРЕЛСТРОЙ"
Свежий номер №5(1254) 14 февраля 2018 гИздавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

05.02.2018
Народ без меня этюд об отчуждении. Что ни говорите, а странно устроен этот мир. Можно подумать, что не люди для людей его обустраивали, а наоборот. И вот что особенно странно: чем больше людей на земле, тем меньше надобности в каждом из них. Состояние ненужности, осознаваемое человеком как лишение смысла, социологи назвали отчуждением. Психологическая почва отчужденности – мучительное переживание своего одиночества. Как ни думаешь о своей судьбе, приходишь к одному выводу: человечество так легко обходится без моего в нем участия, что меня все равно что нет…
 
Неимение или незнание своего места в мире ставит индивида в исключительное положение. Как будто он исключен из списков, дающих право числиться в общем ряду. Были в жизни дни, когда, в разладе с миром, я чувствовал себя существом иного вида, чье пребывание в окружающей действительности в высшей мере случайно и проблематично. Из своего экзистенциального опыта я вывел простое определение одиночества: всех много, а своих никого.
Если принять за основу человеческой сущности понятие образ божий, взятое из христианской традиции, то напрашивается вывод: истинное существо человека обречено на те же крестные муки, что претерпел Христос. Предельное одиночество, которое может себе представить человек с воображением, – одиночество Иисуса на Тайной вечере. Единственный из сотрапезников, кто понимает сокровенную суть происходящего – Иуда. В то время как апостолы с радостью пьют Его кровь и вкушают Его плоть, Сын Божий погружается в бездну отчуждения. Как свидетельствует евангелист Матфей, на вершине страдания Распятый пал духом: Боже мой, Боже мой! для чего Ты Меня оставил? Пожалуй, ничто другое так не роднит людей, в коих образ божий распинается на кресте противоречий, как этот словесный жест отчаяния – глас вопиющего в пустыне тотального одиночества.
Есть два вида отчуждения, различающиеся по генезису: выстраданное и вымученное. В первом случае это отстраненность, во втором – отверженность. Блажен муж, который не идет в собрание нечестивых, но несчастен тот, кого, словно белую ворону из серой стаи, изгоняют из круга общения. Однако за пределами общего горизонта избранники и изгнанники равно одиноки.
Моралист Люк де Клапье де Вовенарг необходимость общества выводил из существа человека: Человек, будучи несовершенным, не может существовать в одиночестве. Отсюда вывод: чем ближе человек к совершенству, тем дальше он от людей. Хочет он этого или не хочет, но он живет вчуже. Трагический парадокс человеческого существования в том, что стремление к самопознанию выделяет личность из массы – и отдаляет человека от людей.
Отдельность индивида возникает из общих оснований по ходу его работы над собой: самодостаточность – одиночество от обратного. По мере того, как индивидуализация становится институцией, каждый стремится быть сам по себе. Разумные эгоисты, распределенные по социальным стратам, представляют самодеятельное население, подлежащее государственному учету; народ без людей становится пустым статистическим множеством.
Отчуждение возникает из познания себя: осознание своей особенности ведет к обособленности. Одиночество как таковое было бы не так тяжело, если бы лишних людей судили и рядили – так ведь и этого нет! Пропал человек, потерял себя среди всех, и что? невелика потеря! как поется в популярной песне, отряд не заметил потери бойца… Отчужденным в каком-то смысле хуже, чем осужденным.
Однажды, находясь в конфликте с местным писательским синклитом, я счел ненужным свое присутствие на пафосном мероприятии с парадным банкетом, куда была приглашена едва ли не вся орловская культурная элита; мое неучастие в общем торжестве главный литературный авторитет комментировал с откровенным злорадством: его отсутствия никто не заметил! Поскольку я сознательно отказался от праздника, это замечание не должно было меня задеть… а вот – задело же, раз до сих пор помню. Горько человеку от того, что народ без него не чувствует в себе недостатка.
Человек разумный по сути своей общественное существо; в социальном статусе проявляется его особое предназначение, общее для всех и свое для каждого. Сартр сказал: ад – это другие. Сартр соврал; ад – без других. В этом пустом аду пропащая душа расчеловечивается; в невозможности разделить свою участь со всеми заключается самая безнадежная из душевных скорбей. Человек, который не имеет своей доли в общей судьбе, ощущает себя отверженным существом, лишенным смысла.
Особенно тяжело отчуждение переносится в пору формирования личности. Одиночество, свойственное молодости, – острое, пронзительное. И в то же время оно насыщает волю к жизни чистой свободой. Кто не изведал соблазна остаться наедине с собой, ничего не знает о себе. Об этом стихи Беллы Ахмадулиной:
О одиночество,
 как твой характер крут!
Посверкивая циркулем железным,
как холодно ты замыкаешь круг,
не внемля увереньям бесполезным.
Так призови меня и награди!
Твой баловень, обласканный тобою,
утешусь, прислонясь к твоей груди,
умоюсь твоей стужей голубою.
Дай стать на цыпочки
 в твоем лесу,
на том конце замедленного жеста
найти листву, и поднести к лицу,
и ощутить сиротство
 как блаженство.
Это лирическое жертвоприношение совершилось, когда поэту было 22 года; ощутить сиротство как блаженство можно только в юности. Ибо так жить и чувствовать может только счастливое существо, страдающее от избытка желаний.
Отчуждение, свойственное старости, другого рода – хроническое, безысходное. Желания в нем или сбылись, или сублимировались. В своей поэтической аптечке, в разделе «лекарства от меланхолии», я держу некоторые наркотические средства, помогающие снимать приступы хандры. Вот три стихотворения, рожденные в разных временах и культурах, в которых выражается стоическое одиночество старости.
Бо Цзюй-и (772 – 846)
СНЕЖНОЙ НОЧЬЮ В ДЕРЕВНЕ
Окно на юг –
   сижу спиною к лампе.
Под ветром хлопья
   кружатся во тьме.
В тоске, в безмолвье
   деревенской ночи
Отставший гусь
   мне слышится сквозь снег.
Таясу Мунэтакэ (1715–1771)
ОГОНЬ В ОЧАГЕ
Одинокий старик
в грустных думах ночь коротает,
прикорнув у огня.
Если бы не угли в жаровне,
как бы дожил он до рассвета?..
Роберт Фрост (1874 – 1963)
СТАРИК ЗИМНЕЙ НОЧЬЮ
Тьма на него таращилась угрюмо
Сквозь звезды изморози на стекле –
Примета нежилых,
 холодных комнат.
Кто там стоял снаружи –
 разглядеть
Мешала лампа возле глаз.
 Припомнить,
Что привело его сюда, в потемки
Скрипучей комнаты, –
 мешала старость.
… Он светом был для одного себя,
Когда сидел, перебирая в мыслях
Бог знает что, –
 и меркнул тихий свет.
Он поручил луне –
 усталой, дряхлой,
А все же подходящей, как никто,
Для этого задания – стеречь
Сосульки вдоль стены,
 сугроб на крыше;
И задремал. Полено, ворохнувшись
В печи, его встревожило:
 он вздрогнул
И тяжело вздохнул,
 но не проснулся.
Старик не может отвечать один
За все: и дом, и ферму, и округу.
Но если больше некому – вот так
Он стережет их
 долгой зимней ночью
Я перечитываю эти строки морозной ночью на исходе января. В доме холодно, во мне темно. В доме напротив из множества окон светится лишь одно. Кто-то так же, как я, стережет свою тоску… Что такое одиночество? Человеку плохо от того, что никому нет дела до того, отчего ему плохо.
Что помогает человеку преодолевать ледяную даль отчуждения? Решимость быть собой, даже если в тебе никто не нуждается. Эрих Мария Ремарк значение личности выводит из пустой ночи одиночества – вот когда в человеке может вырасти что-то свое, если только он не впал в отчаяние. Ту же мысль с другого конца продумывает Эмиль Мишель Чоран: Посреди ярмарки испытывать одиночество, которому позавидовали бы отцы-пустынники. О том же пятистишие Кагава Кагэки, японского поэта эпохи Эдо:
Едва ли не больше,
чем в самых высоких горах,
для сердца сокрыто
вечных истин и откровений
в суете городского базара.
Я привожу здесь это пятистишие потому, что оно без остатка укладывается в заданную тему. Идея этого текста вышла из образа, найденного в суете городского базара. А образ обрисовался ввиду одной примечательной мизансцены. Запущенного вида мужик, находящий пропитание от щедрот центрального рынка, в стороне от людей кормил собаку, нашедшую пристанище там же. Он отвалил ей из пластиковой миски треть того, что в ней было. Он бы, наверное, и выпить ей дал, да у него не было. Человек делил с собакой свою еду, а она разделяла его одиночество. Собака ела с достоинством, время от времени одаряя человека понимающим взором. На окраине мира, на обочине жизни два несчастья, человечье и собачье, соприкоснулись и обменялись добрыми чувствами. Им ничего не надо было говорить друг другу – все было и так понятно. Мне захотелось подсесть к ним, и если не поговорить, то помолчать вместе. Я этого не сделал. Но, покрывая убыток общения, написал это эссе.

Одинокий гений минувшего века Андрей Платонов, отвергнутый государством и отринутый обществом, сказал о себе с божественной убежденностью: народ без меня не полный. Это высказывание – точное выражение основного закона людской солидарности, в котором найдено истинное отношение каждого ко всем и всех к каждому. То, что это так, проверено и подтверждено историческим опытом. Будет беда – и население страны заново осознает себя народом. Не дай Бог, конечно, чтобы объединение происходило через всеобщее страдание. Но реальная история, суровая школа общественной жизни, поблажек не дает никому.
В хорошие времена государству до людей дела нет (налоги платят, и ладно), а в годы испытаний каждый человек на счету. Горе народу, в котором в урочный час до полноты не хватит людей.
Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям