ПАО "ОРЕЛСТРОЙ"
Свежий номер №13(1263) 18 апреля 2018 гИздавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

15.12.2017
 Дни радости. Всегда радуйтесь. Первое послание к фессалоникийцам. Мотивом и стимулом к написанию этого текста стал один житейский момент, в котором не было ничего, кроме обыденности и очевидности. Мы шли с женой по осенней улице, глядя себе под ноги, – шли по кривой дорожке (в отчетах городской администрации именуемой тротуаром) между выбоинами и колдобинами, заполненными темной водой. Небо никло к земле и провисало грязной кисеей, сочащейся серой сыростью. Зябкий ветер лез за пазуху в тщетной надежде согреться. Понурые грачи ютились на голых ветках, пытаясь понять, почему они не улетели отсюда – если не в лучшие края, то хоть куда-нибудь. Когда мне приходит на ум слово хандра, я представляю себе нечто в этом роде – унылое, убогое, удручающее донельзя. Черт бы побрал это депрессивное время, застрявшее между осенью и зимой! Надо добавить, что мы шли из поликлиники, куда, ясен пень, для развлечения не ходят, тем более в такую погоду.
 
– Ты посмотри только, какая прелесть! – сказала вдруг жена. В полном недоумении я стал озираться по сторонам: что прелестного она увидела в наших непрезентабельных обстоятельствах? – Что ты имеешь в виду? – спросил я. – Все вместе, – ответила жена; – сумрачный воздух так обобщает пейзаж, что город кажется нарисованным: передний план – рисунок пером, а перспектива – размывка тушью. И повторила с тихим восхищением: – Какая прелесть! Я пребывал в некоторой растерянности. Чтобы свинцовую мерзость городской непогоды, холодной тяжестью давящей на душу, произвести в прелесть, надо сильно постараться…
И я постарался. И у меня получилось. Переключая внимание, я вывел взгляд из дежурного режима привычного восприятия. И заново увидел картину повседневной действительности – увидел как нерукотворный образ божьего мира, наделенного предустановленной гармонией. В окружающем пейзаже нацеленный глаз различал пятьдесят оттенков серого. Поддаваясь чарам сокрытой красоты, я оценил меланхолическую прелесть монохромного колорита, ощутил застенчивую нежность невесомой измороси, осознал смиренную отрешенность холодных сумерек. По остывшим чувствам, будоража скорбный разум явлением жизни, пробежала радостная волна…
В этом бессодержательном событии беспризорного времени мы, досужие очевидцы обыкновенного чуда, были необходимым и достаточным условием чудесного преображения обыденности. Городское пространство, представленное в эстетическом ракурсе, осознавалось как масштабное произведение изобразительного искусства. В целенаправленном восприятии все сущее входило в общий композиционный замысел – утесы зданий и ложбины площадей, давление туч и мерцание луж, контуры деревьев и силуэты прохожих. Ретушь дождя придавала пейзажу визуальную зыбкость, словно городская среда, уходя из глаз в глубину сумерек, растворялась в темном воздухе. Будучи единственным свидетельством этого обыкновенного чуда, в темной глубине сердца незримым сиянием занималась беспричинная радость.
 
Что я хочу доказать, представляя этот эпизод в качестве довода? Ничего, кроме того что само собой разумеется. А именно: качество нашей жизни зависит от нашего отношения к ней. Если исключить крайние случаи, от которых никто не застрахован, в течение своих дней человек сам решает, как ему живется. Кто счастлив малым, а кому всем миром не угодишь. Одни и те же вещи могут быть источником раздражения и удовольствия; в зависимости от точки зрения в них можно увидеть повод к радости или предмет для зависти. Человек как таковой существует не вообще, а в своей частности, в обстоятельствах места и времени, но только осознанное ощущение универсальности и уникальности своего бытия может наполнить его разум смыслом, а сердце счастьем.
Один из самых цитируемых авторов древности, ветхозаветный проповедник Екклесиаст, обобщая жизненный опыт в духовный вывод, убеждает в том, что непреложность жизни гарантирована неизбежностью смерти, и радость тем дороже сердцу, чем ближе душа к Богу. И помни Создателя твоего в дни юности твоей, доколе не пришли тяжелые дни и не наступили годы, о которых ты будешь говорить: «нет мне удовольствия в них!».1)
Суровый моралист Лев Толстой, оспаривающий многие общепринятые правила жизни, в этом трудном для разумения нравственном вопросе вторит Екклесиасту. Дело жизни, назначение ее – радость. Радуйся на небо, на солнце, на звезды, траву, на деревья, на животных, на людей. И блюди за тем, чтобы радость эта ничем не нарушалась. Нарушается эта радость, значит ты ошибся где-нибудь – ищи эту ошибку и исправляй.2)
С этим мнением легко соглашается веселый идеалист Гилберт К. Честертон, обычно ни с кем ни в чем не согласный. Где-то в глубине разума таится удивление перед тем, что мы существуем. Цель творчества или духовной жизни – вывести это на свет, чтобы человек, сидящий на стуле, внезапно понял, что он жив, и очень этому обрадовался.3)
Если посмотреть на ту же ситуацию с другой стороны, самородная радость является единственным лекарством от хронического страдания, свойственного тем, кто терпит бедствие. Кто переживает поражение, должен найти в нем положительный смысл, и тем самым обрести свет во тьме. Именно так думает персонаж одного замечательного романа, оказавшийся в житейском тупике. Все, что ему осталось, была радость, а вернее, то трудное и суровое переживание преходящего времени, которое он звал радостью – ибо это было все, что ему удалось сохранить от настоящей жизни в пустоте своего существования.4)
Все вышеприведенные суждения, исходя из разных источников, приходят к единому мнению: радость – награда мудрости. А мудрость несовместима с завистью и корыстью, пропитавшими дух времени черной желчью. В нашей жизни мало радости, потому что мы не умеем освобождать свои мысли от дурного влияния злобы дня. Тем более что все наши заблуждения находят поддержку в общественном мнении. В непрерывном процессе интенсивной жизнедеятельности в социальном организме вырабатывается множество психических отходов. Все разногласия, набирая обороты в ожесточенных спорах, вырождаются во вражду.
В системе разрядки внутреннего напряжения человеческих отношений место мудрецов, которых среди нас не стало, заняли психотерапевты. Наверное, специалисты по душевным болезням могли бы вернуть уклонистов от нормы в естественное состояние, но беда в том, что нормативы социальности в нашем обществе не соответствуют критериям нравственности. Хороший человек хотел бы жить лучше, да кто же ему даст… На ярмарке житейской суеты основным продуктом межличностного обмена является суррогат радости – злорадство.
 
Для настройки высшей нервной деятельности на успешное выполнение жизненной задачи нужно периодически проводить перезагрузку сознания. То есть оптимизацию разума в буквальном смысле слова: ориентацию на лучшее. Без целенаправленной работы над собой в деле воспитания чувств не обойтись. В немецком языке есть характерное слово для обозначения приподнятости духа, настроенного на хорошее: die Vorfreude – предчувствие радости. Экзистенциальный потенциал этого эмоционального ресурса философ Петер Слотердайк определил так: Предвкушение радости уже содержит полноту радости.5) Такова диалектика желания: предвкушение и послевкусие важнее поглощения.
Радость – естественный тонус правильно устроенной жизни. Ибо нет ничего лучше для человека, чем хорошо распорядиться тем, что ему дано. Не стоит алчно желать сверх того, что нужно для обыкновенной жизни. То, что обходится нам слишком дорого, не стоит заплаченной цены. Я уверен, что это так, но доказать не возьмусь. Идеалист во мне утверждает, что мое хроническое стремление минимизировать расход жизненной энергии соответствует высоким идеалам философской аскетики. Хотя скептик во мне подозревает, что это не столько благоприобретенная мудрость, сколько врожденная лень. Будучи на самом деле конформистом, я согласен с ними обоими.
Правоту радости трудно подтвердить в опыте, но легко доказать от обратного. Несчастна душа, исполненная тревоги о будущем, – писал философ Сенека своему ученику Луцилию. Он знал, о чем говорил. Чтобы избежать худшего, ему пришлось, пойдя навстречу пожеланиям императора Нерона, другого своего ученика, совершить самоубийство, избавившись разом от сожалений о былом, забот о настоящем и тревоги о будущем. Его выбор может быть уроком, однако не может служить примером.
Видение мировой истории, захваченной злобой дня, наводит на душу тоску, от которой трудно отвязаться. Но, чтобы сохранить душевное равновесие, надо видеть в окружающей действительности чудесные явления истины, добра и красоты. Иначе вся жизнь уйдет на осуждение жизни. Всегда радуйтесь, – писал апостол Павел в Первом послании к фессалоникийцам, из эллинов и иудеев ставших христианами. Всегда радуйтесь, – наставлял апостол свою паству, ибо мессидж евангельской веры – благая весть. Веруя в лучшее, первые насельники Царства Божия жили с легким сердцем и умирали с чистой душой. Сам Павел принял смерть в Риме – ему отрубили голову примерно в то же время, когда Сенека резал себе вены. Жаль, что два великих учителя жизни, обретаясь в общих обстоятельствах места и времени, так и не встретились – и не выработали общего понятия о том, как должен жить человек, чтобы смерть не могла отменить смысл его существования.
 
Когда я думаю о том, как сложны обстоятельства, в которых мы обустраиваем пространство нашей жизни, я испытываю чувство гордости за своих современников. Быть баловнем судьбы любой сумеет, а вы попробуйте жить хорошо вопреки неблагоприятным обстоятельствам и добывать радость из вековых залежей бытовых проблем. Как сказал поэт, когда б вы знали, из какого сора…6)
Мне кажется, что русская история в символическом плане может быть прочитана как тайная хроника непрестанной борьбы Ивана-дурака с Лихом окаянным. В каждом русском мужике, если он не спился, живет Иван-дурак. Живет и побеждает тяготы жизни. А в каждой русской бабе, если она не скурвилась, живет Марья-искусница. Главное ее умение – искусство кройки и шитья. Настоящая женщина всегда сумеет выкроить время для сердечной радости и расшить цветными шелками суровое полотно повседневности. Как бы сурова ни была та или другая эпоха, наши женщины, если есть хоть какая-нибудь возможность, украсят явление времени своим существованием.
Что бы ни говорили злые языки (вроде моего) о свинцовых мерзостях окружающей действительности, а все же наше время, если судить сравнительно, предоставляет больше возможностей для хорошей жизни, чем предшествующие времена. Если не удалось стать счастливым по общепринятым стандартам, совсем не обязательно чувствовать себя несчастным. У кого есть сердце, у того есть место для радости.
Как бы ни была протяженна и насыщенна та или иная жизнь, дни радости в ней наперечет. На самом деле на радость каждому отведено всего три дня: вчера, сегодня и завтра. Обыкновенные дни, что даны судьбой на прожитие. А уж как вы сумеете их прожить, это ваше дело. Хотите жить в радости – радуйтесь, что живете. Внимательней присмотритесь к обстоятельствам, чтобы выбрать из них наиболее благоприятные. И если не найдете повода к радости – создайте его. Если не для себя, так для ближнего своего. Ей-богу, это самое лучшее, на что можно потратить свое время. Радость – это волшебная вещь! Как писал один мрачный философ, радость – самая загадочная вещь на свете. 7) Одно из чудесных свойств радости – способность размножаться делением: когда делишься радостью с ближними, ее становится не меньше, а больше. Я думаю, если есть на земле счастливые люди, они заслужили свое счастье, а не отняли у других.
 
1) Екклесиаст: 12; 1.
2) Лев Толстой «Дневник»: 1884.
3) Гилберт Кийт Честертон «Человек с золотым ключом».
4) Роберт Пенн Уоррен «Потоп».
5) Петер Слотердайк «Сферы» т. 1.
6) Анна Ахматова «Мне ни к чему одические рати…».
7) Эмиль Мишель Чоран «После конца истории».
Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям