Орелстрой
Свежий номер №40(1244) 15 ноября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

25.08.2017

В жанре репортажа. В Козьем парке из густых крон старых лип, утомленных солнцем, в редкую стежку слетают ослабевшие листья. Узорный подзор прибрежных ив обрамляет ложе реки; от темной воды, отдыхающей по заводям, исходят прохладные флюиды. Тянет в тень – разлечься, расслабиться, развеяться в этом безмятежном дне, дарованном  на исходе лета.

 

О, эта обстоящая, обволакивающая, одуряющая жара! совсем бы пропасть в ней, когда бы не снисходительные ветерки, выпархивающие из-за пазухи кучевых облаков, словно блаженные овцы разбредшихся по лазурному пастбищу неба.

По дорожкам сквера тощий старик выгуливает жирного мопса. Морда пса выражает хроническое недовольство: судя по мрачной гримасе, он негодует на погоду, ненавидит прохожих и (страшно сказать!) сомневается в здравом уме своего хозяина, выволокшего его на прогулку. Старик одет в плотный пиджак, застегнутый на все пуговицы; другой бы запарился, а ему вроде как в самый раз; должно быть, хворый организм запасается теплом на зиму. Рыжий кот, устроивший себе лежбище в тенечке, с презрением смотрит на них обоих. Пес, задетый наглым взглядом, хотел было облаять кота – но поленился.

От Козьего парка к Центральному рынку вдоль берега Оки проложена неровная дорожка, обрамленная хилыми фонарями. Благоустройства ради вдоль берега вырубили старые ивы, хранившие старинную прелесть города; под палящим августовским солнцем хождение по набережной – испытание на выносливость. Берег сползает в реку, и отмели порастают осокой. Но там, куда не дошел топор реформаторов, купы дерев дают прибежище глазам, ослепленным избытком света. Там берега укутаны прохладным сумраком, и воздух пронизан флюидами речной воды. На гладкой влаге вуаль ряски; застенчивые русалки, живущие в тихих омутах, задергивают ряской прозрачные потолки подводных апартаментов – чтобы на мягких илистых ложах не выгорали ажурные покрывала, сотканные из бликов и теней. Когда серебряные рыбы в поисках дневного пропитания тревожат придонные водоросли, по глади воды пробегает легкая рябь, – словно незримый ангел, идущий по водам, поскользнулся на комочке слизи, всплывшем на поверхность. Желтые зрачки кувшинок высматривают в небе предвестия дождя и знамения грозы. Нет, пока не видно…

По выкошенным кое-как газонам сорная трава превращается в бросовое сено. Казенные газоны выглядят нехожеными пустошами, а вот самодеятельные палисадники, обрамляющие подъезды многоэтажек,  радуют глаз своими излишествами. Я не знаю названий растений, собранных в прихотливое разноцветье, но мое невежество не мешает мне радоваться их природному совершенству. И бесцельно сожалеть о том, что человеческая участь отходит все дальше и дальше от предустановленной гармонии.

Приятно жить

счастливому растенью –

Оно на воздухе играет, как дитя.

А мы ногой безумной оторвались,

Бежим туда-сюда,

А счастья нет как нет…1)

В палисадниках и помимо них, где придется, сбившись в кучки, отцветают мальвы. Отцветают расчетливо, по частям: вдоль крепкого стебля чередуются бутоны, цветы и узелки с семенами, – словно бедные старые девы, в чьих поношенных одеяниях аппликации чередуются с заплатками.

Если идти по городу обдуманно и обоснованно, рано или поздно обязательно  окажешься на Ленинской улице. Прежде она была гармоничным средоточием исторической городской среды, но после реконструкции производит сомнительное впечатление. Как будто наивная провинциалка, решившаяся на пластическую операцию в блатной клинике, потеряла естественную прелесть, а модной красивости не обрела. Но горожан, которым некуда деваться, по-прежнему тянет сюда.

За кофейными столиками в тени дерев сидят счастливые люди, не ведающие своего счастья. На деревянных столиках большие чашки капучино; никто не спешит его выпить, – время, насыщенное полдневным жаром и кофейным кайфом, здесь и сейчас течет медленнее, чем везде и прежде

У лотка с мороженым девчушка лет пяти, истомленная желанием, теребит мать: – мама, я тебя умояю! Без звука л, не дающегося торопливому язычку, ее мольба особенно умилительна; мама уступает. Малышка лижет розовый шарик так сосредоточенно и самозабвенно, как будто лучше этого занятия на свете ничего нет. Может, оно так и есть.

По солнечной стороне улицы идет стройная девушка в коротком стильном платье (пресловутое маленькое черное платье от Шанель) и белых лабутенах. Ступая по тротуару как по подиуму. На уровне груди она держит букет желтых роз; короткие стебли и сжатые бутоны создают артефакт в стиле минимализма, – в компактном букете нет ничего от наглой пошлости, свойственной дурному вкусу. Это явление элегантности проходит незамеченным; люди в полдень ленивы и не любопытны.

В милосердной тени дерева возле газетного киоска странноватая женщина неопределенного возраста и неясного статуса играет на флейте; смиренное безумие, исходящее от ее музыкального экзерсиса, надлежит ей как сиротское платье. Хоровод призрачных нот кружит под сенью листвы как медленный рой незримых ночных бабочек. Изредка кто-нибудь положит к ее ногам монетку-другую; прохожее большинство старается ее не видеть и не слышать.

В своих блужданиях внутри замкнутого жизненного круга, бесцельный наблюдатель и безнадежный свидетель, я иду туда, куда глаза глядят, и вижу то, чего почти нет. Если присмотреться к повседневности, в прорехах обыкновенного угадывается присутствие чего-то другого. Город, в котором мы живем, полон неявных событий и неясных видений. В его историческом существовании, сопряженном с судьбой России, всегда чувствовалось нечто мистическое. А в последнее время, ознаменованное кризисом самосознания, когда надежды на будущее оказываются под угрозой утраты, мрачные мысли сходятся в тяжелую думу. Что-то такое сгущается в воздухе эпохи, отчего смущается душа и сжимается сердце…

Время от времени среди изнуряющей жары я ощущал в себе неприятный холодок и чувствовал на себе неприязненный взгляд. Мне мнилось, что раз за разом мне на пути попадается один и тот же мужик, весь какой-то смурной и смутный. Проходя мимо, он вроде бы присматривается ко мне, но делает вид, что ему до меня нет никакого дела. Бог весть, кто таков, – то ли бездельный мелкий бес, то ли бездомный гений места. Чур меня! Мало ли кто ошивается в наши дни в нашем городе, проводя время от рассвета до заката в ожидании прихода тьмы…

Поэтика заката

Когда день склоняется к вечеру и дневные труды сменяются вечерними думами, в сердце закрадывается неясная тревога. О, эта вечная душевная докука – печаль ни о чем! Что-то с тобой не так, – но не понять, что именно… Золотой обрез горизонта ограничивает круг бытия лимитом времени. Вечернего человека беспокоит не то, что он имеет на уме, а то, до чего не доходят мысли.

Даже самые уравновешенные натуры на закате дня испытывают некоторую неуверенность в себе… то ли давление упало, то ли вдохновение нашло? Не то, чтобы хотелось писать стихи… Зачем? Но на душе волнительно. Поэзия исчезающим сиянием брезжит в сиреневых сумерках, и беспризорная муза, словно принцесса в изгнании, ищет земного пристанища. За поэтикой заката сводной сестрой следует метафизика. Даже тот, кто не знает, как эта хрень называется, чувствует экзистенциальную тоску, переходящую в трансцендентную тревогу – тягу никуда. Обостряется ощущение временности всего; время тянется – и тратится попусту, душа томится – и тянется в пустоту.

Сумрачная тень, серая сукровица тьмы, затекает на закате в морщины времени и складки пространства, заполняя мраком ущерб бытия. Закатный свет покрывает позолотой раны и шрамы, которыми покрыта каждая сущая вещь, свидетельствующая о себе на суде истории. Закатный свет, высвечивающий по касательной стогны мира, наделяет порядок вещей символическим значением. Теряется ощущение целого, зато отчетливее проступают детали и подчеркиваются особенности; вещи возвращают свою особость из заклада в сутолоке дня. Но – ненадолго; тени от всего длиннее и гуще, плотнее и фатальнее, словно пустота от уходящего времени растекается по кривизне пространства.

Обернись на свою тень. Вообрази, что это не что иное, как зримая тьма, днесь таившаяся в тебе, а теперь просочившаяся наружу. Ты и представить не мог, сколько темных тайн  скопилось в отстойнике подсознания. Ну что ж. Люди не ангелы. Пока ты отвечаешь перед совестью за свою теневую сторону, ничего страшного. Но вот отказ от ответственности за темные помыслы может обойтись дорого. Тогда тень исподволь завладеет душой. О возможности и вероятности такого перерождения в старину сочиняли страшные сказки. Не стоит читать их на ночь.

Что сказал доктор

Среди множества отраслей гуманитарного знания особое место занимает семиотика, изучающая язык как сферу общения. Согласно определению Юрия Лотмана, семиотика – наука о коммуникативных системах. То есть о механизмах взаимодействия, порождающих общий смысл. Социум – мир, в котором все означено; уметь жить – значит уметь понимать, что обозначают знаки.

Самое главное в любой жизненной ситуации – выявить ее позитивный потенциал. Понимать по возможности нужно все, но принимать во внимание надо самое важное. Вот прелестный анекдот, в котором раскрывается семиотическая матрица самодостаточной личности. Врач, вызванный на дом, выписал простуженной женщине больничный лист, а потом сказал ее дочке: – А ты, красавица, не бегай по полу босиком, а то простудишься и тоже заболеешь… После его ухода мать спрашивает малышку: – Ты поняла, что тебе сказал доктор? – Конечно. – И что же он сказал? – Что я красавица!

Психолог сказал бы, что у девочки позитивная экзистенциальная установка. Жаль будет, если кислота житейского опыта вытравит из склада личности положительное знание жизни. К несчастью, так оно и происходит. Из чудесных детей в процессе социализации получаются обыкновенные люди. Как заметил один умный человек, – Опыт оглупляет; этот вывод в известной мере верен, – он основан на собственном опыте. 2) Исходя из собственных соображений, я соглашаюсь с этим нерадостным  парадоксом: опыт не расширяет, а сужает наши жизненные возможности.

Когда в детстве, прописывая рыбий жир, доктор гладил меня по стриженой головке и говорил, что я умница, я верил и, преодолевая отвращение, глотал эту мутную мерзость. Да и позже мое самомнение легко попадалось на ту же наживку… Теперь я не такой дурак, чтобы и впрямь считать себя умником. И потому сознательно ограничиваю сферу своего применения умозрительным горизонтом. Наверное, горькие лекарства, как и прочие мытарства, помогают от инфантильности. Опыт учит относиться к жизни с тотальным подозрением. Недаром на ярмарке тщеславия за одного битого двух небитых дают. Надейся на лучшее, но рассчитывай на худшее. А все же, если доктор говорит мне, что в моем анамнезе он не видит ничего серьезного, а я таки чувствую себя скверно, – я охотнее верю ему, чем себе…

Пока я жду своей очереди в коридоре поликлиники, из кабинета терапевта выходит старая женщина; пройдя пару шагов, она с трудом опускается на скамью, чтобы отдышаться. Эхом каждого выдоха слышится тихий стон: – ооой… (пауза) ооой… (пауза) ооой… Что ей сказал доктор, лучше не спрашивать. И так понятно, что ничего хорошего. Ох, жизнь! Наверное, в юные годы эта женщина с удовольствием внимала приятным комплиментам, а полезные советы пропускала мимо ушей. Теперь, ясен пень, жалеет, – да что толку? С точки зрения семиотики, в этих затаенных стонах в сжатом (свернутом, скрученном) виде содержится вся экзистенциальная философия книги Екклесиаста.

У каждого живущего свои счеты с жизнью. Редко у кого сходится баланс намерений и свершений. Я, как писатель со стажем, могу сказать о себе, что по мере накопления профессионального опыта я намного скромнее оцениваю свой творческий потенциал, чем в начале литературного поприща. Признаться по совести, на нобелевскую премию (хоть ее теперь дают кому ни попадя) уже не рассчитываю. А все же, когда кто-то заинтересованно отнесется к моему тексту и выявит в нем те или иные погрешности, но при этом выкажет уважение к моему таланту, – я записываю на свой счет то, что поднимает мою самооценку, а остальное в расчет не беру.

В том, что говорит доктор, мы до последнего часа ищем подтверждения нашей надежде на жизнь.

1) Николай Заболоцкий «Безумный волк».

2) Макс Фриш «Из дневника».

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям