Орелстрой
Свежий номер №40(1244) 15 ноября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

27.04.2015

Звездный час Орла. Согласно расчетам наших пиарщиков, близится урочный час, когда внимание мировой общественности будет обращено к Орлу. А именно: 7 мая сего года в 18.00 по московскому времени на горизонте праздничных событий, связанных с юбилеем Победы, воссияет сверхновая звезда. В правильности расчетов смогут убедиться те, кто явится во благовременье на стадион имени Ленина, где 10 000 (по древнерусскому счету – тьма) волонтеров выстроятся в форме медали «Золотая Звезда» – знака отличия звания Герой Советского Союза. Правда, очевидцами чуда станут немногие. Кроме тех орловцев, что будут не задействованы в инсталляции, разве что еще ангелы господни смогут сие лицезреть, да спецслужбы потенциального противника – через спутники-шпионы). Для удостоверения и внесения необычайного события в анналы истории в Орел прибудут полномочные представители «Книги рекордов Гиннеса». Как заявляют организаторы, это достижение (?) будет посвящено 70-летию Победы (!).

Не знаю, чья это незаурядная идея – использовать героику священной войны как повод для того, чтобы самим прославиться на весь свет… и не хочу знать. Чтобы не вносить в свое скептическое отношение к этому мероприятию ничего личного; критическое мнение образуется в уме в процессе логического анализа как осадок обдуманных сомнений. Нецелесообразность акции просто поразительна! Трудно понять, что движет креативными менеджерами, продвинувшим идею масштабного флэш-моба по линии патриотического воспитания… Блажь, нимало не стесненная в бюджетных средствах? Тщеславие, неограниченно располагающее административным ресурсом? И главное – кому оно надо, кроме организаторов? Нужно ли это мертвым фронтовикам? Нужно ли это живым горожанам? Нужно ли это мобилизованным волонтерам?

Нужно ли отвечать на эти риторические вопросы? С какой стороны ни взгляни, это пустопорожнее предприятие – напрасная растрата патриотического потенциала. Такая наглядная профанация священного чувства орловцам не в честь. Кто может всерьез поверить, что в основании этого затратного экзерсиса лежит уважение к величайшей трагедии нашего народа? Как ни ряди, а между Книгой священной памяти и Книгой рекордов Гиннеса есть принципиальная разница. В попытке уравнять в значении народный подвиг и массовый рекорд проявляется что-то нехорошее – если не безнравственное, то безответственное. Для перформанса такого рода хочется подобрать соответствующее определение… в церковно-славянском словаре есть подходящее слово: позорище – зрелище, ристалище; цирк.

Еcли взглянуть на это дело трезво, становится грустно. Под видом нового волонтерства намеренно и планомерно возвращается к жизни казенный дух ушедшей эпохи – показной энтузиазм зависимого от власти бюджетного контингента. Что демонстрирует звезда, выложенная на стадионе из обезличенных людей? Ежу понятно, кому в угоду люди становятся винтиками идеологических механизмов – в удовольствие руководству, взирающему на демонстрацию гражданской сознательности с высоты своего положения. Думалось, принудительные радости тоталитаризма остались в прошлом. И вот опять… Видать, велик соблазн. Построить людей гораздо легче, чем обустроить страну. Наша бюрократическая машина настроена на то, чтобы производить видимость. Показуха – дурная болезнь новой номенклатуры, полученная при передаче полномочий от советской генерации чиновничества. Формирование имиджа власти – фабрикация фикций, призванных скрыть функциональное расстройство административной системы от посторонних глаз… и от самой себя.

Я отдаю себе отчет, что напрасно растекаюсь мыслью по идеологическому глянцу, рискуя неуместными сомнениями вызвать неудовольствие ответственных лиц, упорных в своих намерениях. В колею заданного направления ложится расхожая строчка Владимира Маяковского: если звезды зажигают – значит это кому-нибудь нужно? Очевидно, что так. Так что это решение (в отличие от прочих, эмпирических) непременно будет исполнено. Звездный час Орла наступит минута в минуту. А когда сверхновая звезда, в одночасье просияв в информационном пространстве, распадется на 10 000 составных элементов, я думаю, что у многих из вольных или невольных участников шоу, задумавшихся о том, какой резон был у тех, кто все это устроил, в памяти, по неясной ассоциации, возникнет строчка из песни Владимира Высоцкого: Вот покатилась вторая звезда – вам на погоны…И весь смысл произошедшего с лихвой уместится в эту строку.

Критика и риторика

Критика и риторика – наркотики разума. Стоит мыслящему существу пристраститься к скепсису или пафосу, и его сознание отравляется миазмами пессимизма или же иллюзиями оптимизма. Порой непоправимо.

Критика – дело неблагодарное, но необходимое; если никто не скажет слова поперек административного дискурса, то руководство и впрямь вообразит, что оно для нас в самый раз. Критики – люди полезные, но неприятные. Карьера критика в лучшем случае не удается, а в худшем… нечего было переть против рожна, – скажут доброжелатели.

То ли дело риторика! Сколько раз нам с вами, любезный читатель, приходилось присутствовать на всякого рода торжественных мероприятиях, где записные златоусты изъяснялись в лучших чувствах к начальству, и речь гладко катилась по проторенной дорожке, набирая риторические обороты; на лицах ораторов светилось вдохновение, в президиуме чувствовалось удовлетворение… а в зале накапливалось сдержанное раздражение, в пределе переходящее в отчуждение.

Критика и риторика – два полярных вектора, создающих креативное напряжение в информационной сфере, охватывающей проблематику социума. В круговороте страстей скепсис и пафос уравновешивают друг друга – как центробежная и центростремительная силы. А иначе… тирания критики в общественном мнении угрожает системным распадом; диктатура риторики в режиме власти грозит коллапсом системы.

Пафос и скепсис

Нет, правы классики! – умом Россию не понять; от ума у нас одно горе. Зато для энтузиазма – раздолье. Чем сложнее положение в стране, тем больше самобытной духовности и национальной гордости в нашей активной общественности. Чем хуже идут дела, тем красноречивее ораторы, безоговорочно поддерживающие курс руководства. Помнится, как много сознательных энтузиастов было в активе советской власти… вот только куда они все подевались, когда эта власть приказала долго жить – ума не приложу. Хотя, если присмотреться… не те ли же лица составляют нынешнюю общественность? ну как же, как же – они самые! такие же верные и столь же надежные, всегда готовые одобрить (что прикажут) и осудить (на кого укажут). Как и прежде, они уверенно рассчитывают на лучшее. (Ну, если не для всех, то хотя бы для себя.) Ясен пень! на то они и оптимисты… А пессимисты как были у нас не в чести, так и остались.

В своем отношении к действительности, выбирая образ взаимодействия с окружающей средой, практический разум может занимать одну из двух базовых позиций: позицию пафоса или позицию скепсиса. Первую легко занять, но трудно удерживать без ущерба для своего достоинства: реальная жизнь с каким-то изощренным коварством дискредитирует красивые позы и дезавуирует высокие слова. Со второй тоже все не просто – благородный эмпириокритицизм, вступая в реакцию с вязкой субстанцией банальной повседневности, перерождается в агрессивный эгоцентризм.

Каждый выбирает манеру по нутру. Быть энтузиастом почетнее, но быть скептиком все-таки честнее. Сильная позиция скепсиса – понимание слабости своей позиции. Это встроенное ограничение определяет внутренние параметры критического реализма. Особенно ясно грустное очарование скептического мировоззрения проступает в ретроспективе. Скептик обыкновенно оказывается прав; задним числом с ним соглашаются даже благоразумные энтузиасты… но запоздалая правота не засчитывается в актив скептику: когда его опасения оправдываются, те, кто прежде обвинял его в клевете на действительность, теперь корят за то, что мало пострадал за правду.

В скепсисе нет своей корысти, разве что мрачное удовлетворение трезвости, – а в пафосе под общественным интересом проступает личная заинтересованность. Пафос – дымовая завеса из воскурений опиума и фимиама: под ее прикрытием ползучий цинизм захватывает господствующий дискурс. Патетика как патока: ораторы пропитывают словесной сладостью хитрое вранье, чтобы можно было скормить его доверчивым людям, разинувшим рты. Ложь явилась на свет с отделением языка от речи. Знаки стабильны, а значения нет; вначале это ощущают, потом об этом знают и, наконец, этим пользуются… говорят не всё, говорят нечто совсем иное, говорят официально, чтобы сказать немногое, и говорят с воодушевлением, чтобы совсем ничего не сказать. *)

Воистину так… Вместо того чтобы сеять разумное, доброе, вечное, ораторы призывают к борьбе за урожай. Они говорят о самоотверженности, с трудом сдерживая сытую отрыжку. Зовут к аскезе, а живут жирно и грязно. Призывают к любви, – но в любовь определяется злоба. Идея, не подтвержденная эмпирическим опытом, теряет креативную энергию и вырождается в идеологию. Идеология это не что иное, как патология идеального. Не случайно же в корнях терминов патетика и патология одно и то же греческое слово пафос (pathos), означающее страсть, но также и страдание. Страсти разжигают ораторы, а от последствий страдает народ.

Хочется ясности в мыслях. И ответственности ораторов за свои слова. Хочется, чтобы то, что говорится, последовательно претворялось в то, что делается. Однако, увы, у нас так не получается. Между словом и делом – дальняя дорога, вымощенная благими намерениями…

На этом месте пространного рассуждения критика сворачивает в самокритику. Вспоминается русская пословица: Всяк человек ложь, и мы то ж. Мало у кого хватит духу оспорить эту горькую правду. Ибо слаб человек, а путь его нелегок, и век его короток. Мало кому по силам самому дойти до правды. А тем более указать дорогу другому. Я уж точно никому в провожатые не вызовусь.

Угол и овал

Склонность к критике или риторике мало связана с идейными убеждениями. Во всяком деле даже единомышленники делятся на тех, кто вдохновляет, и тех, кто расхолаживает. Возможно, предрасположенность к скепсису или пафосу заложена в генетической основе организма – и определяет вектор характера.

Декларацией врожденной вздорности стали резкие строки романтического поэта: Я с детства не любил овал! // Я с детства угол рисовал! Разве здесь сразу не проявляется бойцовский характер? Была бы охота подраться, а повод к драке всегда найдется…

В ряду крылатых выражений заостренному риторическому тропу Павла Когана противостоит замкнутая фигура речи Наума Коржавина: Я с детства полюбил овал // За то, что он такой законченный. Стремление к формальному определению внутреннего пространства свойственно тем, кто ободрал бока о чужие локти, выставленные углом.

Ход событий определяется углом атаки по направлению времени. Порядок вещей стремится к завершенности и замкнутости по линии умозрительного горизонта. Угол и овал выступают как образы двух альтернативных экзистенциалов: угол – знак конфликта двух прямолинейных направлений; овал – символ компромисса двух точек зрения.

Дерзость и уклончивость разделяют людей в плане выбора жизненной стратегии. Поприще жизни – поле битвы и поле жатвы. Конфликтные люди открывают мир, компромиссные его обустраивают. Так что и те, и другие нужны в личном составе человечества. Каждому своя участь и свой удел. Однако, как показывает исторический опыт, открыть Америку легче, чем обустроить Россию.

*) Освальд Шпенглер «Закат Европы», т. 2.

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям