Орелстрой
Свежий номер №36(1240) 11 октября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

21.07.2017
Евгений Евтушенко: больше, чем поэт. 18 июля 2017 года поэту Евгению Евтушенко исполнилось бы 85 лет. Он ушел, не дождавшись юбилея, – хотя очень любил отмечать свои дни рождения как праздники актуальной поэзии. То, что его нет вживе и въяве, еще не повод оставить эту дату без внимания. При жизни поэта мнения о нем расходились до крайностей. С его уходом рассеивается туман страстей и непредвзятому взору становится ясно, что по дороге памяти в родную историю ушла вымышленная эпоха, в которой прославленный поэт был последним героем…
 
1. Если корпус текстов, объединенных авторством Евгения Евтушенко, рассматривать с холодным вниманием филолога, чтобы в художественном беспорядке его литературного наследства выделить главное, в первичном анализе обнаруживаются две характерные особенности его творческого метода, стилистически почти несовместные:
 
1) тематика Евтушенко – эмпирика;
2) поэтика Евтушенко – романтика.
 
Сочетание хищного волчьего взгляда с открытой обаятельной улыбкой – вот верный образ знаменитого поэта. Этот семантический контраст – ключ к пониманию его личности. А его противоречивое творчество можно полагать поэтическим отражением надежды и обиды уходящей эпохи.
Явление человека, каков бы ни был его масштаб, замкнуто горизонтом событий. Знаменитый полководец некогда сказал, что война не закончена, пока не захоронен последний солдат. Перефразируя Суворова, можно сказать так: эпоха не завершена, пока не ушел в вечность ее последний поэт. А если так, смертью Евгения Евтушенко завершилась великая историческая коллизия, эпицентр которой приходился на шестидесятые годы прошлого века.
В истории СССР этот период получил метафорическое определение – оттепель. Поэт Евгений Евтушенко был полномочным представителем переломного времени, исполненного благих намерений и бесцельных стремлений. В это странное время, лучшее в хронике социализма, добросовестные современники пытались перезапустить механизм социального прогресса, заржавевший от крови, пролитой в период сталинских репрессий. Прогрессивная среда, наскоро собравшаяся из людей доброй воли, усматривала открытую возможность социальной эволюции в идейном соединении гуманистической традиции и технологической модернизации.
Не получилось. Хорошего социализма из советского строя не вышло. Это стало ясно уже к концу шестидесятых. Поколению оттепели, обманувшемуся в своих ожиданиях, достался на долю ностальгический ресентимент, составляющий мессидж последней советской классики – от захваченных злостью деревенщиков до затравленных властью диссидентов. Советская интеллигенция, потеряв общий смысл, утратила свое предназначение. Звезды шестидесятых или померкли, или зашли за горизонт.
Из всех оттепельных кумиров только Евгений Евтушенко, перестраиваясь под все перипетии истории, как будто не признавал идейного поражения шестидесятников. Отзываясь – то восхищением, то возмущением – на все изменения в воздухе эпохи, Евтушенко писал стихи, читал стихи, печатал стихи. Поэт продолжал исполнять миссию, признанную невыполнимой. Определяя его место в поэзии, скажем так: если Маяковский был первым стихотворцем пролетарской революции, то Евтушенко был последним поэтом советского образа жизни.
В лучшие годы минувшей эпохи популярность Евтушенко зашкаливала. Кто не дышал оттепельным воздухом, тому не понять, как люди могли так просто и легко доверять миражам и верить метафорам. Может ли поэзия быть чем-то иным, чем стихами? Представьте себе – может! Российская действительность так темна для взора и так трудна для ума, что без поэтического преувеличения много хорошего в ней можно просто не увидеть. Именно поэтому для нашей жизни в искусстве важно не изображение, а воображение. Как сказал Евгений Евтушенко, поэт в России – больше, чем поэт.
 
Основные сведения о Евгении Александровиче Евтушенко легко найти в любой серьезной энциклопедии. Родился 18 июля 1932 года в Сибири, на захолустной станции Зима. По основному роду занятий – поэт. Получил признание также как прозаик, режиссер, сценарист, отчасти артист, а кроме того – романист, мемуарист, публицист.
Ему всегда было мало быть собой, притом что своего в нем было слишком много; раздаривая себя на всех, он тратил больше, чем имел. Его потенциал казался избыточным. Лидер и культуртрегер, внештатный дипломат и депутат парламента, накопленный в литературе капитал популярности он инвестировал в общественную деятельность. Надо сказать, не очень удачно.
Его рейтинг, возросший в горбачевскую перестройку, так резко упал в провал ельцинских реформ, что в демократической России, новый образ которой формировали новые русские люди, Евтушенко впервые в жизни почувствовал себя лишним человеком – ненужным и нелюбимым. Это было так непривычно и невыносимо, что он перебрался на жительство в США – зализывать раны, нанесенные его самолюбию. Принятый в университетской среде со всеми положенными по статусу почестями, он стал преподавать и проповедовать русскую поэзию американским недорослям. И периодически совершать наезды на родину – в поисках утраченного времени. Что он находил в этих поездках – бог весть…
Евгений Евтушенко умер 1 апреля 2017 года в Америке, в университетском городке Талса. Согласно завещанию, прах возвращен в Россию и захоронен на кладбище писательского поселка Переделкино – рядом с могилой Бориса Пастернака.
 
Своевременное явление Евтушенко было тем значительнее, что в лирических параметрах переходной эпохи оно стало оправданием общих ожиданий. В напряженной тишине, наступившей после смерти Сталина, щелкнул замок… лязгнул засов… со скрипом открылась дверь барака, – и тем, кто, щурясь от ледяного блеска, вышел из серой тьмы на белый свет, стало видно и слышно, как по оттепельной дороге, ведущей в светлую даль, обходя колдобины, заполненные грязной водой, идет хороший человек, дерзкий и задорный, идет сам по себе, вне строя и без конвоя, и мальчишки, потерявшие на фронтах или в лагерях своих отцов, старательно подражают его походке, и девушки, воспитанные на русской классике, мечтательно смотрят ему вслед…
Примерно так, в переходной стилистике пятидесятых, сомнительной и сентиментальной, можно выразить значение события, которое историк литературы свел бы в краткое резюме: дебют поэта стал явлением времени.
 
Мне было еще нечего сказать,
а были только звон внутри и горло,
но что-то сквозь меня такое пёрло,
что невозможно сценою сковать.
И голосом ломавшимся моим
ломавшееся время закричало,
и время было мной, и я был им,
и что за важность: кто кем был 
 сначала.
 
С самого начала своей литературной карьеры Евтушенко был успешен как никто другой; опубликовав первую книгу с дерзким заглавием «Разведчики грядущего», в 20 лет он стал профессиональным литератором, членом Союза писателей СССР. Успех был неожиданным – и несомненным. Он счастлив во всех своих начинаниях. Евтушенко печатают в журналах и пиарят в газетах; на его стихи маститые композиторы пишут шлягеры, ежедневно исполняемые по радио, но что еще важнее – его стихи поют в дружеских застольях и у походных костров. Слава пришла рано, и впредь молва уже не оставляла его в покое. Его в лицо узнавали на улицах, его стихи знали наизусть. К началу шестидесятых поэт стал культовой фигурой в панораме современности.
Насколько легко и быстро Евтушенко заслужил признание читателей, настолько же трудно и долго он завоевывал свое место в официальной иерархии советских писателей. До конца социализма он был подозрителен для тенденциозной критики как либеральный литератор; Евтушенко раздражал кураторов литературы своей популярностью. С началом демократических реформ он стал одиозен для ангажированной критики как советский поэт; Евтушенко раздражал либеральных модераторов своей известностью. Чем выше стоит кумир, тем больше охотников свергнуть его с пьедестала.
Нельзя сказать, что критическое отношение к нему полностью безосновательно. Въедливые стиховеды находят в его поэзии столько недостатков, что их хватило бы с лихвой на сто посредственностей. Отчасти они правы. Однако придирки критиков к  творчеству Евтушенко не имеют никакого значения в плане исследования феномена под названием Евтушенко. Критик в России – меньше, чем критик; критика – дело нехитрое; ругать других у нас каждый может. А вот поэт в России – больше, чем поэт; в поэзии нам дается то, чего недостает в жизни до смысла.
 
Как ни старается литературоведение, но определить поэтический ареал Евтушенко в виртуальном пространстве современной литературы довольно трудно. Вряд ли можно без поправки на время встроить его репутацию в мировую иерархию, утвержденную в общественном мнении. Его популярности недостает авторитетности. То есть формального признания литературным истеблишментом. В 1963 году Евтушенко впервые был номинирован на Нобелевскую премию. Но ни тогда, ни потом его кандидатура не получила одобрения шведских академиков.
Для канонизации в чине классика Евтушенко, видимо, не хватило мировоззренческой определенности. Вектор его поэтики поворачивается то в одну сторону, то в другую; без всякого напряжения он переходит от интимной лирики к гражданской, от сентиментальной к сатирической, от исповедальной к полемической. Его авторское эго стремится к сосредоточенности – и в то же время к всеотзывчивости; он хочет вписаться в традицию – и одновременно считаться новатором. Он берется за все… и ни на чем не останавливается. Его поэзия, говоря метафорически, не гладь воды, отражающая небо, она – волна на воде.
Когда в порядке вещей нечто распадается на то и это, всей своей мощной и хищной натурой поэт хочет и того, и этого. Отсюда все его метания.
 
Я как поезд, что мечется столько уж лет
между городом Да и городом Нет.
Мои нервы натянуты, как провода,
между городом Нет и городом Да!
 
Некорректно и нечестно обвинять Евтушенко в зависимости от конъюнктуры. Поэт не вписывает свои стихи в конкретные обстоятельства, скорее, наоборот, он воспринимает прозу жизни как подстрочник для перевода на язык поэзии. Анна Ахматова так написала о непростом отношении эмпирики и поэтики: Когда б вы знали, из какого сора // Растут стихи, не ведая стыда… Недоброжелатели утверждали, что муза Евтушенко особенно бесстыдна – не в ракурсе эротики, а в плане эклектики.
Лирика Евтушенко представляет характерную смесь интимности и откровенности, когда в пафосе гражданственности, когда в модусе скандальности. Он поэтизирует все, что входит в круг его интересов. Кажется, что даже любовные увлечения для него лишь поводы для лирических излияний – то в мажорной, то в минорной тональности невротической эротичности. Для поэтов Серебряного века подобное отношение к жизни являлось экзистенциалом поэзии, но в советской литературе такое было внове.
Поэзия Евтушенко прорастала из чего угодно; он с одинаковой готовностью отзывался на вечные вопросы и злобу дня, с равной страстью рифмовал мировые события и поэтизировал мелочи жизни. В лирической формуле его таланта было много свободных валентностей, которые образовывали самые разнообразные (порой несообразные) соединения с действительностью. Многие свои стихи он сам считал ненужными. Но не сожалел о том, что писал. Так же, как многие свои поступки считал напрасными. Но не раскаивался в том, как жил.
Его сила была в том, что он безоговорочно верил в себя – и безрассудно доверялся времени. И в этом же была его слабость. Поэт был убежден, что все шло по жизни от хорошего к лучшему… но что-то пошло не так, как надо. Оттепель кончилась, а холодная война продолжалась. Горизонт истории сплошь затянуло тучами, и российские просторы завалило серым снегом безвременья. Оказавшись вне эмпирического контекста, тексты Евтушенко утратили внутреннюю достоверность. В них исчезла харизматическая сила, которую Лев Толстой называл энергия заблуждения. Подобно ветру Екклесиаста, его поэзия вновь и вновь возвращалась на круги своя, – но не находила былого смысла.
Продолжение в следующем номере.
Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям