Орелстрой
Свежий номер №44(1245) 06 декабря 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

14.07.2017
Странности и сложности. Свобода слова и свобода совести. Есть простое правило, следуя которому обыкновенный человек, не имеющий склонности и способности к героизму, в сомнительных ситуациях может сохранить свое достоинство (если не гражданское, то хотя бы личное): не можешь порадеть о правде – не потворствуй лжи. А то не заметишь, как втянешься. Поддакнешь в разговоре, потом поддержишь в прениях, а на третий раз уже и сам для пользы дела приврешь. Печально видеть, как толковые люди лукавыми словами обустраивают свято место под злые дела…
 
Цицерон, величайший из ораторов, выступая против Цезаря, славнейшего из диктаторов, обобщил режим ограничения гражданских свобод выразительным сарказмом: Говорить то, что думаешь, пожалуй, нельзя; молчать вполне дозволяется. 1) Русская история дает немало примеров принужденной немоты общественного мнения. Трагедия Пушкина «Борис Годунов» завершается авторской ремаркой: Народ безмолвствует.
Борис Годунов, в отличие от Ивана Грозного, не был тираном. И Гай Юлий Цезарь, как свидетельствуют исторические источники, не употреблял власть сверх необходимости. Его авторитарный режим не был тоталитарным: он ограничивал гражданские права, но не посягал на свободу совести. Относительно самого Цезаря две тысячи лет ведутся ярые споры. Если Бертольд Брехт в романе «Дела господина Юлия Цезаря» изобразил заглавного персонажа как авантюриста, стремящегося влезть в историю, то Торнтон Уайлдер в романе «Мартовские иды» представил его как гуманиста, опережающего свое время. Как бы то ни было, при следующих цезарях авторитарная власть вошла в полную силу: неучастие в лести стало оскорблением власти, то есть преступлением.
Если провести сравнение с нашим временем… В ожидании предстоящих президентских выборов жителям города, в котором установлен первый (и единственный в стране) памятник Ивану Грозному, стоит задуматься – какова его идеологическая целесообразность? По сомнительному поводу его установки проявлено столько административного восторга, что возникает подозрение в заговоре номенклатуры против демократии. В этой связи можно много чего сказать в плане актуальной политики, но, чтобы не наговорить лишнего, я, пожалуй, ограничусь дозволенным молчанием.
Корысть риторики и ярость полемики
О, эти записные златоусты, без особых умственных усилий проникающие в сокровенные глубины языка! их неустанными словесными усилиями умственные процессы в общественном мнении заменились эмоциональными эксцессами. Вместо общественной необходимости модусом дискуссий стала политическая злободневность. Столкновение господствующего и оппозиционного дискурсов вызывает словесный циклон, разрушающий все резоны здравого смысла, встречающиеся на его пути…
Как у нас ведется дискуссия? Каждый оратор, проверенный на соответствие политическому стандарту, вступает в спор, исходя из утвержденных предубеждений, – будь то официозные аксиомы, будь то оппозиционные тезисы. Модераторы спора работают как недобросовестные прокуроры: предъявляют критикам государственного курса обвинения в продажности и предлагают оправдаться. В ответном слове аргументами становятся такие же ругательства. На пересечении бредовых дискурсов порой брезжат моменты истины, но сложиться в единую правду им не дано.
Правда – вещь само собой разумеющаяся, но формально не верифицированная. Правду, в отличие от истины, проще принять душой, чем утвердить в рассудке. В этой отчужденной очевидности сила и слабость самобытной правды.
Внутри каждой насущной правды, превышающей ментальный лимит прописной истины, есть внутреннее противоречие, выражающее разность между природой вещей и порядком вещей. Те, кто борются за правду, в непримиримом споре тащат ее на себя. В результате правда разрывается по скрытому противоречию, и каждый из претендентов забирает себе половину правды. Утрата полноты смысла покрывается риторикой. Так делается любая идеология, – будь то либеральная, будь то патриотическая.
Неполнота правды, наращенная ложью, становится неправотой. Идеологическая борьба – война самозванца с узурпатором за самодержавную власть над порабощенным разумом.
Мелодия на злободневную тему
Кто выпадает из ритма времени, перестает понимать то, что происходит вокруг него. То, что общему мнению предъявляется как злоба дня, отдельному индивиду, не вовлеченному в злободневность, представляется бессмысленной злобой.
Рабби Моше Хаим Эфраим, внук Баал Шем Това, рассказывал: «Вот что слышал я от своего деда. Однажды некий скрипач играл столь сладостно, что все, кто его слушал, стали танцевать и все проходившие мимо сразу пускались в пляс. И был там один глухой, который не знал, что играет музыка. Все, что он видел, казалось ему полным безумием: он подумал, что они или сошли с ума, или просто дурно себя ведут». 2)
Когда я гляжу (большей частью по телевизору) на сущее безобразие, творящееся в мире под видом разумной действительности, я вспоминаю притчу ребе Эфраима. И начинаю сомневаться в своей способности к критическому суждению: может, я лишен слуха и в шуме времени не различаю музыки сфер? Может быть, все то, что кажется мне прогрессирующим расстройством системности, есть неукротимое стремление существующего порядка вещей к предустановленной гармонии? О, если бы так!
Боже всемогущий! ежели не можно мне найти консенсус в мятущихся мыслях, – пусть уж лучше я окажусь умозрительным идиотом в разумной действительности, чем рациональным очевидцем тотального идиотизма.
Притча о двух мужиках
Жили-были в большом и славном селе два мужика. Жили в соседстве и были в свойстве, – да не в сходстве. Один мужик самый обыкновенный, и жизнь его ничем не примечательна – землю пахал и рожь сеял, свиней выращивал и детей растил, жену уважал и с соседями ладил; по праздникам выпивал, а в будни вкалывал… в общем, все делал как все, и все делал как надо; так что говорить тут вроде как и не о чем…
А вот другой мужик был особенным. Пахал он неохотно, сеял без разумения, так что лишнего куска в доме у него не было; свиньи были тощие, а дети нахальные; собственная жена его не уважала, потому что в своем доме дел невпроворот, а он все по чужим дворам шастает – во все споры влезает и всем советы дает; в общем, ближние его не любили, да и родные не жаловали.
– Хватит дурака валять, – говорили мужику добросердечные односельчане, – что ты в чужие дела лезешь? займись своим. – Нет, – отвечал мужик, – мне общественный интерес дороже собственного… – Ну, как знаешь, – отвечали земляки и отставали от него. – Ладно, среди людей никто не пропадет: чай, не в лесу живем.
А вот местному начальству, которого в этом селе было намного меньше, чем в ближнем городе, но намного больше, чем нужно для порядка, мужик нравился. Надо же, какой правильный человек – так трудно живет, а как за общее дело радеет! правда, пользы от его усердия никакой, но полезных у нас много, а правильных мало; не поставить ли нам его в пример другим? И поставили. По разнарядке из города надо было прислать представителя трудящихся на очередное духоподъемное мероприятие по интенсификации народного трудолюбия. Вот этого и послали – в работе все равно от него проку нет (руки не так приделаны), а к пустопорожнему разговору сгодится (язык хорошо подвешен).
И впрямь наш мужик среди прочих не потерялся – ловко пролез к высокой трибуне и торжественно заявил, что как всякий хороший человек он готов вот тут же, не сходя с места, без всякого вознаграждения жизнь положить на общественные нужды. И так душевно выступил, что у всего президиума гордость на лице выразилась – нет, не пропадет родная страна, когда в наших людях столько самоотверженности! Надо выдвинуть бескорыстного труженика на видное место. Так вышел мужик на поприще общественной деятельности, на котором скоро достиг степеней известных. И как-то незаметно обжился. А как же? – видные места у нас, как правило, злачные…
Ясен пень, работать ему больше не приходилось, – но рассуждать о счастье труда на благо родины он наловчился так, что без его участия ни одно мероприятие уже не обходилось. Что ни комиссия, то он в ней голос. Что ни комитет, так он в нем член. Когда же наш герой, исполненный сознания своей важности, выпьет лишнего на банкете по поводу успешного выполнения общего дела, водитель на служебной машине заботливо доставит его домой, в огороженный высоким забором белокаменный особняк (построенный за счет общественного фонда), – чтобы не упал наш герой мордой в грязь, уронив тем самым престиж общественности.
И так он еще жил долго и счастливо, как ветеран труда и почетный односельчанин выступая по учреждениям народного образования (согласно плану мероприятий по нравственно-патриотическому воспитанию молодежи), ставя себя в наглядный пример скучающим учащимся, собранным к его приходу в актовом зале. Все в селе от мала до велика знали его в ответственное лицо, и те, кто не сумели уклониться от встречи, уважительно внимали его наставлениям, как надо любить родину…
А тот, первый мужик, что был обозначен для сравнения в начале рассказа, – что стало с ним? Да ничего с ним не стало; как жил, так и живет – по-прежнему пашет и сеет, и дети его, вошедшие в возраст, заняты тем же… а как иначе? откуда бы тогда взялись бутерброды с ветчиной, которыми на халяву кормят участников конференции по воспитанию в народе любви к труду на благо своей великой родины.
О законности и справедливости
Если критерием истины становится действительность, то критерием правды является справедливость. С этим все более-менее согласны. Но дальше этого общего положения у правдоискателей согласия нет. Как дойдет до дела, волчья правда входит в противоречие с овечьей; если мероприятия по регулированию своей численности волки считают репрессиями, для овец каждая лицензия на отстрел хищника является законным приговором.
Справедливость в естественном виде так же редко встречается в мире, как химически чистое железо в природе. Справедливость приходится производить из эмпирики как металл из руды. Основная функция государства в совокупности всех социальных механизмов – производство справедливости. Однако здесь есть проблема. Сложность вопроса о справедливости в том, что те, кто в ней нуждаются, отчуждены от средств ее производства. А власть имущие полагают, что достаточно более или менее соблюдать законность – поскольку законность есть осознанный компромисс справедливости с действительностью. Народ, нахлебавшийся лиха, согласен на компромисс, – однако сила закона оказывается лишь мерой произвола сильных мира сего. Как утверждал с известной степенью ехидства софист Антифонт из Афин, оппонент Сократа, для человека наиболее выгодный способ употребления справедливости таков: при свидетелях уважать законы, а без свидетелей – свои интересы. Видимо, придя к тому же выводу, наш губернатор с недавних пор закрыл совещания областного руководства от средств массовой информации.
Продолжая рассуждение о законности и справедливости, впору задаться вопросом: почему в России разрабатывается и принимается так много законов? Возможны два объяснения, в равной мере правдоподобных:
1. В надежде на то, что хоть какие-нибудь из них будут более-менее соблюдаться.
2. В расчете на то, что каждый гражданин окажется хоть в чем-нибудь да виноват.
Наши законодатели работают не покладая рук… и не прикладывая ума. Вот две свежие новеллы с оригинальным сюжетом.
1. Гражданам запрещается оставлять в запертом автомобиле детей до семи лет, потому что мало ли что!
2. Чиновникам разрешается не регистрировать свою собственность в кадастровом реестре – чтобы подверженность законам не мешала жить по понятиям.
Как заметил некогда немецкий просветитель Лихтенберг, чтобы поступать справедливо, нужно знать очень немного, но чтобы с полным основанием творить несправедливость, нужно основательно изучить право. 3) Так вот почему у нас такой спрос на юристов, особенно в административных органах…
 
1) Марк Туллий Цицерон «Письма к близким».
2) Мартин Бубер «Хасидские истории».
3) Георг Кристоф Лихтенберг «Афоризмы».
Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям