Орелстрой
Свежий номер №40(1244) 15 ноября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

07.07.2017

Странности и сложности. Слово и дело. Свобода слова дает каждому человеку право высказывать свое мнение обо всем, что есть и чего нет на свете, – насколько это не задевает права других, которые относятся к тому же самому совсем по-другому. Информационное общество предоставляет столько возможностей для выражения своего отношения к тому, что происходит, что уже непонятно, происходит ли в мире что-либо, кроме того, о чем все говорят?

Слова, слова, слова… Говорят складно, а делают не ладно. Чем больше действующие политики разглагольствуют о государственных делах, тем меньше проку в административном дискурсе. Чем больше в стране законов, тем меньше в судах справедливости. Чем патриотичнее чиновники, тем меньше родины остается народу. Чем больше в людях церковного благочестия, тем меньше в них человеческого соучастия.

 

Когда пламенные ораторы бросают слова на ветер, а эффективные менеджеры заговаривают дела до коллапса, действительность деградирует. Чтобы остановить разлад, риторику следует оставить литераторам, а эмпирику отвести в удел администраторам. Конечно, при условии, что те и другие отвечают критериям вменяемости, ответственности и компетентности. Тогда и только тогда между словом и делом образуется виртуальное пространство осознанной необходимости, в котором можно будет, наконец, обустроить Россию к общему согласию. Однако… так просто сказать и так сложно сделать.

О сложности и мрачности

Свободный человек имеет право думать, как заблагорассудится, и говорить, что вздумается. Однако когда прямая речь обращена в публичное пространство, возникает проблема взаимодействия частного мнения с общественным сознанием. Кто держит речь на базаре, должен отвечать за базар.

Когда мне как литератору прямо или косвенно предъявляются претензии, чаще всего в критической речи встречаются упреки в сложности и укоры в мрачности: скажи, мил человек, зачем речи твои темны, а думы сумрачны? Как мне на это ответить…

Упреки в сложности кажутся мне необоснованными. Конечный смысл творческого акта в том, чтобы преодолеть наваждение очевидности, а язык изложения обусловлен целесообразностью. Художник стремится внести в действительность то, что превосходит обыденность. Словесность как искусство не сумма слов, сложенных в текст, а итог согласия или разногласия системы взглядов и порядка вещей. Книжность – словесность, организованная как расширенное воспроизводство разумной действительности. С самой сутью книги встретится лишь тот, кто медленно идет по строчкам, как по морскому берегу, и слушает тихий прибой языка. 1) Последуйте за автором от необязательного начала книги к ее неизбежному концу, с доверием пройдя по проложенным им риторическим тропам, – и его путеводная мысль, в начале чтения казавшаяся чуждой и сложной, в конечном итоге окажется вашей мыслью, простой и ясной.

Укоры в мрачности кажутся мне неоправданными. По моему разумению, надежда лишь тогда чего-то стоит, если она прошла через разочарование и не потеряла убежденности. Тяжесть жизни легче переносить, когда личное отношение к злобе каждого дня подтверждается наличием общего смысла. Понять смысл современности – значит в сутолоке событий и сумятице мнений различить вектор времени – и при движении в неизвестность до последней возможности держаться правой стороны. Даже если верность своим намерениям ограничивается мрачной решимостью быть собой. Тут уж ничего не поделаешь; как сказал классик, даже дураки и те не всегда веселы. 2) Что уж спрашивать с нас, грешных, кому не дано счастливой участи принадлежать к числу жизнерадостных оптимистов…

О внимательности и вдумчивости

Есть люди внимательные, и есть люди вдумчивые. Одной любознательности недостаточно для знания жизни, но и глубокомысленность еще не мудрость. Во всяком умозрении есть слепое пятно – зона семантической пустоты: смотрит человек разумный пристальным взором на то, что ему предстоит, – и не видит в нем смысла.

Люди, живущие злобой дня, в упор не замечают явления времени. А те, что смотрят в перспективу, разбивают лбы, натыкаясь на очевидность. Что до меня самого, то я человек разносторонний – заблуждаюсь то так, то этак. Что дает мне основание претендовать на то, чтобы свой житейский опыт обобщать в формате общих рассуждений. Хочется думать, что хотя бы отдельные тексты из цикла своемерных заметок хотя бы случайно попадают в зону общественного интереса.

Думать можно по-разному… Две основные логические стратегии – дедукцию и индукцию – писатель Артур Конан Дойль реализовал в образах двух разномыслящих братьев – Шерлока Холмса и Майкрофта Холмса. Первый – гений внимательности; его дедуктивный метод, расследование от общего к частному, основан на целесообразности. Второй – гений вдумчивости; его индуктивный метод, умозаключение от частного к общему, обусловлен целенаправленностью. Майкрофт – мастер аргументов, Шерлок – знаток фактов; их отношение друг к другу – снисходительное признание. Конан Дойль, моделируя в своих текстах сложные коллизии, дает простым людям возможность понять, насколько они простоваты. За что его любят читатели, непонятно.

Из сопоставления двух утверждений, составляющих бинарную оппозицию внимательности и вдумчивости, должен был образоваться силлогизм, – но по ходу размышления что-то не сошлось, и до вывода рассуждение не дотянуло. А искать, где спутались мысли, не стало охоты. Место смысла осталось вакантным…

Этюд о башмаках

Странно устроено наше сознание – никогда не знаешь, сколько мемориального хлама хранится в запасниках разума. Понадобится что-то найти в анналах памяти, так ведь не факт, что получится. Зато наткнешься на всякое такое, о чем и думать забыл. В темноте бесконечного лабиринта, который представляет наш мозг, все бесчисленные тупики заселены ментальными привидениями, бывшими прежде живыми образами…

Перебирая на чердаке сундук с винтажным барахлом, старушка натыкается на хрустальные башмачки (улыбается), безуспешно пытается примерить (ох уж этот артрит!) и с ревматической болью в сердце вспоминает, как чуть было не вышла замуж за принца… Почему все-таки не вышла? (вздыхает) дура была. Да (смотрится в треснутое зеркальце), была молодая дура, а стала старая… да и башмачки, завернутые в рваные кружева, потускнели от времени; не в музей, так на помойку.

Бог с ней, несостоявшейся принцессой! разве она одна такая? каждая человеческая история – неудавшаяся сказка; чем раздумывать о пожилых золушках, лучше рассуждать о старых башмаках – этот предмет тоже может быть интересной темой для душевного разговора. Так, Морж в балладе Льюиса Кэрролла включает башмаки в список вещей, о которых стоит задуматься.

И молвил Морж: «Пришла пора

Подумать о делах:

О башмаках и сургуче,

Капусте, королях,

И почему, как суп в котле,

Кипит вода в морях». 3)

Когда, следуя совету Моржа, я сосредоточил мысли на выбранном предмете, в качестве исходного образа представил картину Винсента Ван Гога «Старые башмаки». Стоптанная пара расхожей обуви изображена художником как некая философская вещь-в-себе, исполненная вселенской усталости. Неизвестно, читал ли Ван Гог сказки Кэрролла, но башмаки заинтересовали его настолько, что он посвятил их изображению шесть картин, ныне считающихся мировыми шедеврами. Вид изношенной обуви в трагическом мировоззрении художника становится образом жизненного пути. На эти картины нельзя смотреть без сострадания к тому, кто их носил, и сочувствия к тому, кто их писал.

Видимо, именно так смотрел на этюды Ван Гога философ Мартин Хайдеггер, склонный думать о земной участи с мрачной решимостью: Из темного истоптанного нутра этих башмаков неподвижно глядит на нас упорный труд тяжело ступающих ног… 4) Споткнувшись об этот пассаж Хайдеггера, я выровнял мысль и пошел дальше по пути ассоциаций – вспомнил саркастическую сентенцию испанца Рамона Гомеса де ла Серны: В старой обуви есть что-то нестерпимо душераздирающе человеческое, слишком человеческое… Какое дивное ученье, какой урок, превосходящий книжные уроки, усваиваем мы, глядя на старую обувь, в груде которой каждый башмак угрюм и одинок, словно Гамлет! 5) Воистину так! – ибо стоптанные башмаки конкретно, а не абстрактно передают трагичность человеческого удела. Вот закончилось жизненное поприще – и человек, нагой и босой, шагнул туда, куда никакой мысли не проникнуть.

Каждый раз, когда я решаюсь выбросить сношенную пару обуви, испытываю нехорошее чувство. Как будто проявляю жестокую неблагодарность, – ведь в этих башмаках пройден некий этап жизненного пути! Однако в нашем потребительском обществе проще купить новую обувь, чем чинить старую. В механике прогресса, обусловленного перманентной ротацией людей и вещей, нет места пустой сентиментальности.

Слова тоже подвержены старению, а в связи со старением – устранению из речи. Словарное понятие башмаки сохранило старинное именование повседневной обуви, пришедшее из турецкого языка. Устаревшее слово со стершимся значением, если оно еще применимо в просторечии, то употребляется с неким ироническим оттенком. Из речевой практики общее понятие башмаки вытеснено деликатным именованием туфли, заимствованным из немецкого обихода, и деловым обозначением ботинки, взятым из французского модного лексикона.

Так же вымирает выражение быть под башмаком, означающее состояние покорности, подчиненности, послушности. В архаической древности восточные владыки ставили ногу на головы поверженных врагов и покоренных противников; в современной действительности эта идиома с садомазохистским оттенком выражает зависимость одного человека от другого. Именно в этом значении раскрывает словесный образ Иван Тургенев, иронизируя над русскими социалистами: все, на что они способны как риторические фигуры, – поднять старый, стоптанный башмак, давным-давно свалившийся с ноги Сен-Симона или Фурье, и, почтительно возложив на голову, носиться с ним, как со святыней. 6) Вот уж воистину – уничижение паче гордости!

В старинном сборнике буддийских притч записана одна странная история, некоторым образом сходная с тургеневской сатирой. Однажды монахи, живущие по разным кельям, поссорились из-за кошки, прибившейся ко двору. Настоятель монастыря, чтобы пресечь раздор, отобрал кошку и сказал спорщикам: – Слушайте меня, монахи! Если кто-нибудь сможет сказать слово по сути дела, я отпущу кошку; если нет, я ее пришибу. Монахи застыли в скорбном молчании – и настоятель убил кошку. К вечеру в монастырь пришел монах, дальше других продвинувшийся в учении. Узнав о случившемся, он снял башмак и возложил себе на голову. – Если бы ты был здесь утром, я бы пощадил кошку! – воскликнул настоятель.

Я не знаю, какая мораль скрыта в этой притче. Мне думается, что в данной фабуле смоделирована не экзистенциальная ситуация, а этическая коллизия: по моему разумению, монахи – моральные дебилы, а настоятель – нравственный урод. При чем тут башмак, вообще непонятно. Может быть, мессидж этого дзэнского перформанса в том, что жизнь каждого под башмаком судьбы? Если это так, проку в притче немного; чтобы доказать эту прописную истину, не надо ставить бесчеловечные опыты на животных.

Дойдя до этого пункта в своих размышлениях, я выкинул из головы башмаки и стал думать о кошках. Что намного приятнее. Тем более что на неразумном уровне я ощущаю с этим видом живых существ избирательное сродство. И не могу признать разумной действительность, в которой моя жизнь может стать жертвой раздора между сознанием и бытием.

1) Михал Айваз «Жук».

2) Эрих Мария Ремарк «Жизнь взаймы».

3) Льюис Кэрролл «Алиса в Зазеркалье».

4) Мартин Хайдеггер «Истоки художественного творения».

5) Рамон Гомес де ла Серна «Старая обувь».

6) Иван Тургенев «Дым».

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям