Орелстрой
Свежий номер №24(1228) 19 июля 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

02.07.2017
Странности и сложности. Если кому интересно… Каждый раз, собираясь с мыслями, чтобы начать новый текст в формате своемерных заметок на полях календаря, я сталкиваюсь с одной и той же дилеммой: пойти на поводу своих мыслей или дать фору злобе дня? Имея склонность к вольномыслию, но в то же время сознавая свою словесную ответственность, консенсус в себе найти непросто. Чем больше автор занят собой, тем меньше шансов, что его озабоченность разделят другие. Но верно и обратное: если автор будет утверждать то, с чем согласны все, в авторстве не остается собственного смысла.
 
Работа над текстом начинается с сомнений: интересно ли мне об этом писать? интересно ли кому об этом читать? Если тема не обусловлена злободневностью, сомнения не оставляют до конца работы. А когда текст оказывается слишком актуальным, сомнения появляются после публикации. Вот и думай…
Кому любопытно, какие странности и сложности могут иметь место в задумчивой голове, может найти в этих своемерных заметках некоторый интерес. А кто не склонен растекаться мыслью по древу, может пропустить эту страницу и перейти на следующую.
Думать по-русски
Отличие русского раздумья от западного рассуждения в том, что наша семантика не подвластна ни прагматике, ни догматике, но питает неодолимую склонность к патетике и поэтике. Конечная причина думы – правда. Правда, в отличие от истины, не признает диктата логики, которой рассудок закрепостил критический разум.
Для строгого мышления осознанной необходимостью является закон исключенного третьего: А = А, или А ? А. Tertium non datur: третьего не дано. Им не дано… а нам? К нашей семантике как бы подмешано немножко мистики, поэтому одна и та же проблема в формате раздумья каждый раз решается по-разному – то умственным трудом, то божьим чудом. Подспудное течение нашей доморощенной жизни обусловлено онтологической неопределенностью: то и это – все одно, но не одно и то же. Что было так вчера, завтра будет иначе. Мудрые люди правду нутром чуют, а умные, стремясь понять ее евклидовым умом, только мозги вывихивают...
Впрочем, современная наука уже не так догматична, как в классическую эпоху; аксиомы, положенные в основу рационального знания, уступают место парадоксам. Неформальная логика, на которой держится квантовая механика, интерпретирует закон тождества особо извращенным способом: утверждение может быть истинным или ложным в зависимости от обстоятельств высказывания.
Задолго до парадоксальных откровений современной эвристики наитие стало эпистемологической основой русской ментальности. Если чистый разум стремится к истине, живая душа ищет правды. Истина становится правдой только тогда, когда доводы рассудка совпадают с выводами сердца. Истину нельзя пережить; правду нельзя познать.
Бытие определяет(ся) сознание(м)
Как всякий начитанный человек среднего умственного достатка, я имею некоторое представление о физике и метафизике… в разумных пределах, то есть чуть шире общего невежества. Когда говорят физики, я знаю, о чем они говорят, но не понимаю, в чем суть. Когда говорят философы, я понимаю, что они говорят, но не знаю, о чем речь. Я смирился с тем, что мое мировоззрение – зыбкая тень незримого древа познания, падающая на плоскость мышления. Дай бог хотя бы догадываться о том, как устроен этот мир…
Горизонтом физики, если я правильно понял конечную причину этой научной дисциплины, является предельная реальность. Что касается метафизики, ей пока не удалось определиться, что является ее предметом; сфера ее интересов – запредельность.
Теоретическая физика и спекулятивная метафизика сходятся в том, что порядок мыслей и порядок вещей таинственным образом взаимообусловлены. Размышляя о сущности мироздания, космолог Джеймс Джинс суть мира свел к знанию о нем: Вселенная больше похожа на гигантскую мысль, чем на огромный механизм. Развивая эту идею, физик Джон Уиллер сгустил ее смысл в парадокс: Мы формируем то, что формирует нас. Это значит, что бытие определяется сознанием, которое осознает бытие. Как только это поймешь, все станет ясно. Жаль, что понять это невозможно…
Когда  попадаешь впросак и впадаешь в ступор, утешительно думать, что нашей вселенной всего лишь 14 миллиардов лет. И впереди еще столько же. Так что есть еще время подумать… Что будет тогда, когда сознание сможет полностью объять бытие, а бытие без остатка вместиться в сознание, здравый рассудок не может даже предположить; теорема Гёделя о неполноте накладывает вето на любые попытки объяснить разумную действительность в рамках рационального мышления.
Разум, который поймет все, сойдет с ума от тоски по неведомому. Конец света настанет тогда, когда разум, соразмерный миру, поймет, что снаружи ничего нет. Более того, нет никакого снаружи.
Если Бог существует, Он не допустит, чтобы мы Его познали. Божественно то, что непостижимо. Бог, как Он предстает чистому разуму, есть не что иное, как окончательная реальность, – в то время как вселенная бесконечна. Так что у физики и метафизики одна и та же недостижимая цель.
Время – бесконечное приближение к вечности.
Свободное падение
Как известно из хрестоматийного анекдота, Исааку Ньютону, размышлявшему в саду о том, как мир устроен внутри, на голову упало яблоко… так родилась теория гравитации, объясняющая сложные отношения между отдельными телами в общем пространстве взаимным притяжением. Надо сказать, что яблоко Ньютона упало в нужное время в нужное место; результатом столкновения яблока с другой головой могла быть разве что шишка…
Аманда Гефтер в замечательной книге «На лужайке Эйнштейна» рассказывает, как к другому гениальному физику пришло решение проблемы перехода от специальной теории относительности к общей. Альберт Эйнштейн, еще не слишком знаменитый, курил трубку, глядя в окно, и размышлял о сущности четырехмерного континуума (совокупности пространства и времени). И тут он увидел, как с крыши соседнего дома сорвался кровельщик…
Движение тел под действием силы тяжести в школьной физике называется свободным падением; это определение – очередное проявление черного юмора, свойственного физикам и медикам. Простой обыватель, доведись ему стать свидетелем несчастного случая, пережил бы потрясение, – а великий мыслитель испытал озарение. Эйнштейн, как он потом рассказывал журналистам, подумал, что во время падения летящий объект находится в состоянии невесомости, то есть гравитация для него не существует. И сделал из этого факта далеко идущий вывод, на котором базируется общая теория относительности: если гравитация может исчезнуть в одной из возможных систем отсчета, то она не может быть фундаментальным свойством реальности! Значит, тяготение – иллюзия восприятия.
Как рассуждал Эйнштейн? – В восприятии злополучного кровельщика (в его системе отсчета) отсутствовала сила тяжести, и если бы он успел сделать некоторые простые научные опыты по пути вниз, их результаты подтвердили бы это. 1) Следовательно, в природе вещей нет никакого притяжения, придуманного Ньютоном; движение тел, прежде объяснявшееся гравитацией, на самом деле обусловлено внутренней кривизной пространства. Это был момент истины! Эйнштейну стало все ясно. А кровельщику стало все равно.
В то же время одному русскому эмигранту довелось пережить сходную ситуацию, но поскольку он был не мыслитель, а писатель, из его переживания вышли стихи:
 
Было на улице полутемно.
Стукнуло где-то под крышей окно.
Свет промелькнул, занавеска
                                                                     взвилась,
Быстрая тень со стены сорвалась –
Счастлив, кто падает вниз головой:
Мир для него хоть на миг – а иной. 2)
 
В некотором смысле выводы Альберта Эйнштейна и Владислава Ходасевича сходятся. Можно сказать, что поэт формулирует основной тезис общей теории относительности человеческих бедствий: на человека, сводящего счеты с жизнью, в момент свободного падения в смертельную бездну не действует тяжесть земной участи. В сфере существования нет особой сущности, именуемой судьбой; жизненный путь человека предопределяет внутренняя кривизна времени. Последний миг существования – момент истины: задним умом человек понимает, что страдание есть иллюзия сознания; отрешение от существования освобождает от всех иллюзий. И разочарованная душа постигает окончательную реальность…
Немного черного юмора
Пожалуй, наиболее релевантно трагифарс нашей жизни выражается в жанре черного юмора. Некоторые анекдоты, сочиненные остроумными мизантропами, отличаются предельной концентрацией в комическом сюжете глупости и грубости – характерных качеств, свойственных человеку разумному как особому виду живых существ. Вот один такой анекдот, в котором мрачная фабула концентрирована в циничную притчу.
Собрался мужик топиться; стоит на мосту с камнем на шее и никак не может решиться на последний шаг. Вдруг слышит крик: – Мужчина! подождите… Мужик ждет; подбегает женщина и сует завязанный пакет: – Котят возьмите!
Жалко несчастных котят, приговоренных к смерти через утопление. Мужика тоже жалко, но не так: пусть сам за свою несчастную участь отвечает. На всех несчастных никакой жалости не хватит.
Проходя как-то по Черкасской улице, я увидел на обочине дороги дохлого котенка. Сердце съежилось от фантомного чувства вины. На душе стало тошно, но я убедил себя, что это не мое дело, – и пошел дальше. И все другие, идущие тем же путем, рассуждали таким же образом: предоставь мертвым погребать своих мертвецов… 4) Оказавшись там же через неделю, я обнаружил, что иссохшие останки, похожие на рваную и грязную тряпку, пребывают на том же месте. Что за люди! – возмутился я в душе. Ну ладно, никому неохота заниматься похоронами несчастной зверушки – но можно было хотя бы убрать труп с прохода, чтобы не портил имидж города! Тем более что невдалеке детская площадка, а там песочница. Пусть бы дети, насмотревшиеся голливудских фильмов, поиграли в «Кладбище домашних животных»… Простите за злой фантазм: по нашей жизни сарказм – вакцина от цинизма.
Современный фольклор вырабатывает из житейского опыта дурманящую смесь комизма и цинизма, обладающую анестезирующими свойствами, обезболивающими муки совести. Черный юмор: смех сквозь зубы.
Имеет ли собака природу Будды?
– Имеет ли собака природу Будды? – спросил монах настоятеля монастыря. – Да, – ответил настоятель. – Имеет ли собака природу Будды? – переспросил другой монах. – Нет, – ответил настоятель. А когда с тем же вопросом обратился третий монах, настоятель ударил его посохом по голове. И побитого монаха постигло сатори – внезапное понимание сути вещей. (Примерно то же, как мы знаем, случилось с Ньютоном, которому на голову упало яблоко.)
Два первых монаха, получивших односложные и однозначные ответы, остались в недоумении. И собака, которая жила при монастыре, ничего не поняла в том, что произошло. Собака ощерилась и заворчала, а когда настоятель и ее огрел посохом, поджала хвост и убежала. Для тех, кто остался в дураках, так и осталось неясным, имеет собака сознание своей участи, или все-таки прав академик Павлов, и в собачьей личности нет ничего, кроме условных рефлексов?
В изборнике дзэнской мудрости 3), задачнике безответных вопросов, эта история записана не совсем так, как она изложена здесь, – но авторская версия, соединившая разные эпизоды из опыта буддийской пропедевтики, содержит больше информации к размышлению. Я проработал фабулу в своей голове, увидев по дороге на рынок отдыхающую на обочине знакомую собаку. Иногда я подкармливаю эту псину тем, что не съем сам; как знать, вдруг в ней все-таки есть сознание, способное к просветлению.
В вышеизложенной притче, как ее ни толкуй, смысл остался под вопросом. Наверное, для рассуждения был выбран неподходящий объект. Если бы разговор зашел о кошачьем роде, было бы намного легче достигнуть согласия. В кошачьем существе две природы, физическая и метафизическая, проявляются нераздельно и неслиянно. Кошачья отстраненность, как мне кажется, сродни буддийской отрешенности.
Если возможно научиться блаженству, пример надо брать с домашних кошек. Мне, не способному даже во сне освободить сознание от мысленной суеты, завидно видеть, как хорошо поевший кот погружается в нирвану… У Будды, изображенного в храмовых скульптурах, неуловимая улыбка дремлющего кота.
Когда меня спрашивают, какой литературный персонаж является для меня идеалом, я неизменно называю Чеширского кота из сказки Льюиса Кэрролла. Правда, мое мнение по этому вопросу никого не интересует. Как и по всем другим, впрочем. Но если все-таки спросили бы, я бы ответил именно так.
 
1) Аманда Гефтер «На лужайке Эйнштейна».
2) Владислав Ходасевич «Было на улице полутемно…».
3) «Застава без ворот».
4) Евангелие от Матфея: 8; 22.
Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям