Орелстрой
Свежий номер №36(1240) 11 октября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Неформат

Некстати

26.05.2017

Критический дискурс 6 рассуждение об оппозиционности. В начало рассуждения об оппозиционности ставится опорный тезис: в надеждах на лучшее нельзя полагаться на добрую волю власти, но и на благие намерения оппозиции рассчитывать не стоит. Критические выступления, вызванные разочарованием гражданского общества в номенклатурном государстве, нарастают множественными претензиями и собираются в протестные настроения, сгущающиеся в воздухе эпохи как зябкий туман над зыбким болотом, – но по характеру исторического времени не могут собраться в тучи, чреватые очистительной грозой…

 

Существующее положение можно определить как социальный застой; экзистенциальный потенциал нации расходуется на поддержание кризисного состояния. В обществе нет воли к тому, чтобы собраться с мыслями и  собраться с силами. Да и общества как такового нет. Есть правящая элита, обратившая власть в собственность, а территорию страны превратившая в бюрократическое пространство. Есть несколько конкурирующих группировок, стремящихся приватизировать протестный ресурс и занять господствующее положение в системе, не меняя ничего в ее устройстве. К несчастью российской государственности, ни сторонники власти, ни ее противники не связывают свое политическое существование с осознанной необходимостью в социальном государстве и исторической ответственностью за судьбу народа.

Понятие оппозиции, согласно этимологии, происходит от латинского слова, означающего противостояние. Так что же чему противопоставляется в легитимной форме политической борьбы – публичной полемике? Если без иллюзий –  неправда кривде. Что бы ни пели партийные пропагандисты, в публичной дискуссии изображая политических антагонистов, чуткое ухо слышит романс на два голоса: Мы оба лжем, и оба это знаем…

Концептуальная установка власти – консолидация; быть лояльным по понятиям руководства – значит быть правильным. Вот власть организует патриотическую акцию памяти ратных подвигов и славных дел. Святое дело – гордиться родной историей! Только лучше ли от этого становится современность, за которую отвечает эта власть? То-то и оно. Надо иметь пустые глаза, чтобы не видеть того, что стоит за казенной патриотичностью…

Актуальная  концепция оппозиционности – конфронтация: быть против по критериям протеста – значит быть правым. Вот несистемная оппозиция организовывает протестную акцию лохов под лозунгом “Надоело быть лохами!”. Замечательная идея! Ребята, мысленно мы с вами! Только вопрос: дальше-то что? Надо быть лохом, чтобы не понять, что организаторы акции в очередной раз разводят лохов, чтобы иметь за их счет свой политический резон…

Это не значит, что нам не надо протестовать. Надо, и еще как надо! Есть много чего, что требует целенаправленных массовых выступлений – для вразумления государства, потерявшего критерии целесообразности. Однако проблема в том, что при мощном общественном запросе на социальное государство нет ни одной оппозиционной партии, которая могла бы честно выиграть грант на проведение реформы.

Что бы ни говорили лидеры протеста, сказать по существу общего дела им нечего. Потому что никакого другого намерения, кроме захвата власти, у них нет. Опротестовать действительность не трудно, но ведь проблема в том, чтобы привести демократическую систему в рабочее состояние, а здесь протестная терапия предлагает вернуть в курс лечения дискредитированные средства; все предыдущие реформы, проведенные под брендом модернизации, резко увеличивали коэффициент несправедливости в социальной сфере, нимало не повышая экономического потенциала.

Что размывает понятие оппозиционности в некий морок, туманящий общественное сознание, – нарочитая неясность конечных целей и конкретных задач оппозиции. Что совсем сбивает с толку - многие из оппозиционеров по своему статусу являются функционерами системы. Что представляет парламент, в котором значительное место занимает системная оппозиция? – монолитный маховик государственной машины, работающей вхолостую. А что касается исполнительной власти… если глядеть на вершины власти из глубины жизни, может показаться, что все правительство, за исключением силового блока, занимается организованным саботажем в сфере своей деятельности. А силовики озабочены тем, чтобы охранять режим власти – в условиях наращивания внешнего давления и возрастания внутреннего напряжения. Система настроена таким образом, что все ресурсы системы направлены на сохранение системы. Если нынешнюю команду в коридорах власти сменит другая группировка, изменится риторика руководства, но не эмпирика правительства. Произойдет замена идеологемы, но не парадигмы. Ибо другой парадигмы в протестном движении не просматривается.

Особенность рассеянной в умах оппозиционности, подобной системной энтропии, – в ее эпистемологической неуверенности. Мы понимаем, что не хотим того, что имеем, но не знаем, чего хотим. Облажавшись на социализме и обмишурившись на капитализме, россияне с подозрением относятся ко всем социальным реформам. И ни на грош не верят политическим трендам. Для тех, кто вне игры, разница между номенклатурными кланами, различающимися лишь по методам наживы, почти не видна и не очень важна – и те, и другие воруют и врут, врут и воруют. Оппозиционные блоки – те же яйца, только сбоку.

Обличение лжи еще не означает установления истины; идти против неправды не значит следовать верным путем. Под трендом справедливости проводится стремление маргинальных политиков выйти на господствующие позиции окольным путем – провоцируя протестную среду и шантажируя правящую элиту. Инвесторы и инструкторы протеста отнюдь не благотворители и не доброхоты; в проектном офисе протестного движения карта России – шкура неубитого медведя, разделенная на сферы интересов. Что очевидно, эти шкурные интересы так же не совпадают с нашими надеждами, как заботы правящей элиты не сходятся с нашими нуждами. Стратегия несистемной оппозиции заключается в том, чтобы всеми правдами и неправдами осложнить ситуацию в стране и отжать от власти действующих политиков. Если (когда) это удастся, при новом руководстве те же вещи будут названы иначе, и возвращение системы в исходное состояние будет представлено как утверждение нового порядка.

В протестном движении, направленном против существующего режима, нет собственного содержания: возмущение общества прямо пропорционально раздражению, исходящему от правительства. Неприятие действительности как массовое поветрие охватывает неопределенное множество активных индивидов; протестный электорат получает удовлетворение от участия в демонстративных акциях, – в лучшем случае не имеющих никаких последствий, а в худшем… Как сказал британский консерватор Эдмунд Берк, – Богу было угодно даровать людям энтузиазм, дабы возместить нехватку разума.

Для характеристики безрассудного энтузиазма можно предположить наличие в коллективном сознании некоего ментального фермента, стимулирующего социальную потенцию. Назовем его протестостерон – гормон протеста, вызывающий стремление занимать активную позицию в  конфликте с действительностью. Избыток протестостерона в маргинальной среде приводит к напряжению, разряжающемуся беспорядками.

В толпе, под какими бы лозунгами она ни столпилась, решительных всегда больше, чем рассудительных. В толпе обязательно находится провокатор, действующий на заряженную разрушительной энергией массу как детонатор. Общественность он взволновал необычайно. Тут же нашлись пылкие руки, разведшие уличные костры, а политически-полоумному народу на площади сказаны были патриотические речи. 1) Если не знать, что это об Ирландии, можно подумать, что об Украине…

Если экстраполировать деструктивную тенденцию в перспективу, в точке схода протестных акций проступают контуры государственного переворота; конечная цель концентрации общественного недовольства – свержение режима… и поражение демократии. Справедливость не устанавливается насилием; насилие – лекарство, которое хуже болезни.

Освобождаясь от наваждения официозности и не поддаваясь гипнозу оппозиционности, общественное сознание обретает трезвое представление о действительности. Демократия как политическая система устроена на балансе интересов. Чтобы иметь хорошее правительство, общество должно поддерживать оппозицию. Чтобы оппозиция имела положительное влияние в системе отношений, она не должна  превышать кредит доверия. Есть две вещи, которые не должно делать по отношению к лидерам протеста: нельзя подвергать их неоправданным репрессиям и нельзя давать им незаслуженные преференции. Общественное значение оппозиции в устойчивом социуме  больше нуля, но меньше единицы. Та же формула будет действительна в отношении к правящей партии, - когда она потеряет власть и станет оппозиционной.

Время от времени административная система, осложненная побочными следствиями неверных решений, должна перезагружаться. Прежде всего, чтобы освободиться от программных вирусов и системных паразитов. Общественное сознание должно периодически  заново определяться в понятиях. В российской политике, как она сложилась в реальном времени, понятия системной и несистемной оппозиции потеряли смысл. Наверное, нужно ввести в обиход новое определение – позитивная оппозиция. Необходимо открыть новую возможность общественной деятельности, свободную от партийных интересов. Чтобы активные граждане, включаясь в политическую работу, направляли консолидированные усилия не на свержение власти, а на утверждение справедливости. Позитивная оппозиция как социальная сила нужна для того, чтобы правящая элита осознавала связанную с властью ответственность. И отвечала за все свои действия в режиме открытых прений. Иначе вся внутренняя политика – бессмысленная сказка про белого бычка…

Позитивной оппозиции, чтобы получить массовую поддержку, не надо изобретать новых идеологий; в парадигму социального государства должен быть положен старый добрый “принцип утилитаризма”, как его сформулировал философ Иеремия Бентам: наибольшее благо для наибольшего числа людей. 2) Дополнительный к нему “принцип реальности” можно представить как постулат Вилли Старка: Добро можно делать из зла, потому что больше его просто не из чего делать. 3) Утверждение, которое здесь процитировано, порождено той же политической проблематикой – перманентным кризисом демократии, разъеденной политической коррупцией.

Актуальным действием позитивной оппозиции стало бы сведение всех протестных движений в одно политическое объединение – Общество охраны народа от государства. Программа общества проста и ясна: структурная перестройка российского государства – от номенклатурного к социальному. Понятен и план действий: ограничение административной власти и сокращение бюрократических учреждений; внедрение прогрессивного налогообложения; приоритет интеллектуальных технологий перед религиозными традициями; опережающее развитие здравоохранения, образования и социального обеспечения. И так далее – вплоть до торжества правопорядка.

Залогом успешности этого проекта было бы выдвижение в руководство лидеров с незапятнанной репутацией… но с этим как раз проблема. Как сказал философ Константин Леонтьев, в России легче встретить святого, чем порядочного человека. Не то чтобы таковых совсем не было, но приличные люди идут в политику только по крайней нужде. Но если уж берутся за дело, все получается как надо. Лучшие из чиновников те, которые не начальствуют. Лучшие из политиков те, которые не властвуют.

Хотелось бы свести рассуждение об оппозиционности к оптимистичному выводу – но, если не придуриваться, быть оптимистом у нас трудно. Системный кризис в стране продолжается, и просвета на горизонте событий не видно. Ничего хорошего народу от нынешнего правительства ждать не приходится. Но и на другое надежды нет.

Все вменяемые граждане, вне зависимости от идейных убеждений, сходятся в вопросе о необходимости серьезных изменений в системе отношений государства и общества. Однако суть общих ожиданий не в том, чтобы сменить личный состав властной элиты, а в том, чтобы привести в надлежащее состояние порядок вещей. Если позитивная оппозиция сосредоточит протестный потенциал на том, чтобы ни одно нарушение закона не осталось незамеченным и безнаказанным, чтобы ни одно государственное дело не решалось без общественного согласия, чтобы никто из власть имущих не мог покрыть некомпетентность благонамеренностью, а непорядочность патриотичностью, – вот тогда на Руси будет жить хорошо не только сильным мира сего, но и всем остальным. В том числе и нам с вами.

1) Флэнн О’Брайнен «Лучшее из Майлза».

2) Иеремия Бентам «Деонтология, или наука о морали».

3) Роберт П. Уоррен «Вся королевская рать».

Владимир Ермаков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям