Орелстрой
Свежий номер №40(1244) 15 ноября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Специально для "ОВ"

Михаил Тарковский: «Спасибо, не один!»

01.08.2017
 В жизни 58-летнего писателя Михаила Тарковского большое событие. 30 мая у него родился третий сын. Его рождение Михаил отметил началом большой работы. В конце июня отправился в далекий путь на съемки нового документального фильма, тема которого – образ России к востоку от Енисея. Два других фильма, сделанных по его идее и при его активном участии, – «Счастливые люди» и «Замороженное время» – продолжают собирать большую зрительскую аудиторию в Интернете, несмотря на скромный прокат по телеканалам. По пути на восток, в Красноярске, мы на пару часов отвлекли Михаила от забот экспедиции, чтобы поговорить о кино, литературе, о времени, запечатленном талантливой семьей Тарковских. Особым поводом для разговора стало 85-летие Андрея Тарковского 4 апреля, которое прошло почти незамеченным.
 
Дорога
– Не боитесь уезжать далеко от семьи, где у вас новорожденный? Жена Татьяна не упрекала?
– Боюсь. Кажется противоестественным. Хотя до рождения Ермака думали, ну, вроде ничего, одолеем. А как его увидел… Но жена не упрекает.
– О чем новый фильм? Какими силами, с кем снимается?
– Про фильм – снимем, тогда и поговорим. Тему я примерно обозначил. А делается силами Красноярской киностудии на субсидии Министерства культуры РФ.
– Возможность сравнения в кино, пусть документальном, с Андреем Тарковским не смущает?
– Я об этом не думал. Калибры разные. И жанры.
 
Зеркало
– Давайте еще поговорим об Андрее Арсеньевиче. В 2016–2017 годах сошлись три большие даты: 50 лет со дня получения прокатного свидетельства «Андреем Рублевым» – в августе прошлого года, 29 декабря 2016-го исполнилось 30 лет со дня смерти режиссера, 4 апреля 2017-го – 85-летие Андрея Тарковского. Ни к одной из этих дат ни один из центральных каналов не сделал ретроспективы фильмов. Имя и работы одного из величайших режиссеров обойдены молчанием на его родине. Вы находите этому объяснение?
– Общий идеологический дух СМИ наших дней. Идеология. Телевидение вышло из поля культуры вообще. С ним все понятно. Это машина для зарабатывания денег и воспитания нерусей.
– Перенесемся в другое время. Вам посчастливилось видеть, как снималось «Зеркало».
– Видеть – громко сказано. Знать бы тогда, на что смотреть, на что нет,  не хлопал бы сейчас глазами. В детстве (Михаилу Тарковскому летом 1973-го было 14 лет. – Прим. ред.) многое по-другому воспринимается.
Да, было дело. Жили с бабушкой в деревне в Ярославской области. Приехал от Андрея представитель, забрал нас – не сразу, кажется, на сборы время дал. Приехали в Игнатьево, где шли съемки. Деревня была мне знакома – мы там жили несколько лет летом. (Фильм «Зеркало» – о маме Андрея Тарковского, бабушке Михаила, Марии Ивановне Вишняковой, в котором она сыграла сама себя. – Прим. ред.). Поселили в съемной комнате в чьем-то доме.
– Каким был ваш быт на съемках?
– Не помню особых подробностей. Обычный. И где кормили, не помню. Может, в столовой в Техникуме (так еще один поселок назывался)… А может, и на месте. Помню сцену, как сидели у дяди в такой же съемной половине избы. Он сидел в кресле, по-моему, как-то очень вольно и положив ступню одной согнутой ноги на колено другой, и на нем были в широкую полоску бледно-зеленые вельветовые штаны. Таких тогда не было ни у кого особо. Я еще подумал, какой он франт. Что говорил – не помню. Жаль, что кроме порток ничего не запомнил.
Бабушку снимали в кино. Меня на съемки никто не брал. Сидел дома или гулял с детьми Андрея Ольгой и Андреем… по берегу Москвы-реки. Точнее, наверное, с Андреем только рядом с домом, он маленький был. Совсем. Он меня видел-то, наверное, впервые. И был в таком возрасте доверчивом, что мы с ним прошли маленько, а он говорит: «Я тебя люблю». В Бодайбо в 77-м году на подбазе Иркутской экспедиции рядом с тубдиспансером я жил. И шел от «тубика» к подбазе, а на улице мальчишка такой же маленький. Только три минуты поговорил со мной, незнакомым человеком, и – «Я тебя люблю». Вот она, детская душа.
Так вот, в год съемок, уже осенью, снежок лежал, мы поехали с товарищами на станцию Силикатная, это там же рядом. Поехали лазить в карстовые пещеры. Полазили, переночевали прямо на высоком берегу Москвы-реки, а потом я пошел к месту съемок (места хорошо знал), приперся туда (вдвоем с товарищем, кажется, с одним). А снимали на так называемом Хуторе, где мои жили, когда Андрей маленький был. Мне бабушка показывала отстрелянные верхушки сосен по дороге на Хутор. Так вот, на том Хуторе, давно представлявшем собой пустое место, на том Хуторе творилось съемочное дело – толпа народу, осветители, ну, вы, я думаю, знаете, как выглядит съемочная площадка. Декорация дома стояла. Народ. И дядька носился с раздраженными криками: что-то ему не нравилось. Я как дурак туда подошел, дядька меня узнал, открыл рот, поздоровался. И, по-моему, сказал, мол, иди в Техникум (так поселок назывался), там мои, покормят. Я так додумываю уже, что он это сказал. Поперся в Техникум, пришел к Андреевой теще Анне Семеновне и сказал: «Жрать давайте!» На полном серьезе. В выцветшем штормовом костюме и с топориком на поясе. Бабушка потом мне выговорила за «хамское поведение». Стыдно невозможно.
– Характер дядин вам запомнился? Какой он был – некоторые говорят, вспыльчивый?
– Был обаятельный. Очень живой. А про горячность – ну, что бы он передо мной вспыливал?
– Познакомились с артистами, работавшими с Андреем Тарковским?
– В то лето – ни с кем. Много позже познакомился с Юрием Владимировичем Назаровым, замечательным. Эх, сейчас бы мне этому (нынешнему) да в те годы! Знакомство произошло, уже когда Андрей умер. Также поздней встретился с Натальей Бондарчук. С Маргаритой Тереховой. И с Николаем Петровичем Бурляевым. Самое удивительное, что с Натальей Сергеевной и Бурляевым встретился на Шукшинских чтениях шесть лет назад. Можно сказать, спустя жизнь.
С Бурляевым вижусь время от времени. А Маргарита Борисовна Терехова по заданию дядьки приходила к нам домой беседовать с бабушкой. (В «Зеркале» Маргарита Терехова играла Марию Ивановну Вишнякову в молодости. – Прим. ред.). Меня она, конечно, засмущала своей красотой, статью и стройностью, живостью какой-то и благоговейным отношением к бабушке. Тоже, помню, была в каких-то штанах моднючих – светло-зеленых, вельветовых. Опять эти штаны, будь они неладны!
А, вот! До школы еще, в первой половине 60-х пришли с бабушкой к Андрею домой, а его нет. Кто нам открыл, не помню. Сидим на кухне. Звонок. Бабушка открыла. Мужик зашел какой-то такой тихий и серьезный: «Андрей дома?» – «Нет, тоже ждем». Повернулся, ушел. «Солоницын», – догадалась бабушка и рассказывала потом знакомым.
 
Слово
– Андрей Тарковский, по воспоминаниям очевидцев, говорил во время работы над книгой «Запечатленное время», что слово, в отличие от кино, ему плохо дается. Говорил, что писательство не его занятие. Сами себя вы не спрашивали, что все-таки сильней – слово или кинокартина?
– Однозначно – слово. Картина слабее за счет как раз явности, доступности. За счет того, что «делать ничего не надо».
История. Гоним машину моего друга из столицы в Туруханский район. А он в жизни не водил машину. А сам трудовой очень мужик. Знает, что такое труд. Руками. Ногами. Его вся жизнь в этом. А у него даже прав не было. И вот мы едем, и где-то перед Уфой он уже норовит за руль сесть. Попробовать порулить. Его все-таки тачка. Садится. Едет. И говорит, мол, интересно. Делать ничего не надо. В смысле, чтобы ногами такое расстояние пройти – это труд, несравнимый с ездой по асфальту, в тепле и под музыку.
Тому свидетельство – кино сильнее выродилось, чем книга. Дядя говорил, что кино сразу было для развлечения. Но потом-то оно стало искусством! Поманило! Доказало «Калиной красной» и «Андреем Рублевым». А потом вообще вышло из искусства и стало фабрикой сосисок. Такой разовый взлет был. Как с рок-музыкой. Такие штуки происходят, когда вид искусства сильно с технологией связан, технически зависим.
Исключение – документальное кино, куда как раз и перекатилось ядро киноискусства. Ядро там, где правда. Но мы говорим об игровом. И по сравнению с ним книга-то не пошатнулась ни на миллиметр. Настоящая. Много очень, тотально много подделок под книги, но эталон все равно стоит несокрушимо бастионом. А в кино-то – все. Почти все. Хоть сам снимай.
(Продолжение следует.)
 
Справка «ОВ»
Михаил Александрович Тарковский родился в 1958 году. Внук поэта Арсения Тарковского и племянник режиссера Андрея Тарковского. Окончил Московский пединститут, географ и биолог. Работал на Енисейской биостанции в Туруханском районе Красноярского края, с 1986 года – штатный охотник, затем охотник-арендатор в селе Бахта. Автор книг «Стихотворения», «За пять лет до счастья», «Замороженное время», «Енисей, отпусти!», «Тойота-Креста», «Избранное», «Сказка о Коте и Саше», «Полет совы». Лауреат более чем десяти литературных премий: журналов «Наш современник», «Роман-газета», «Новая юность» и других, в частности, премий Белкина, Соколова-Микитова, Шишкова, а также Л.Н. Толстого «Ясная Поляна», премии Антона Дельвига «За верность слову и Отечеству» и премии В.М. Шукшина. Живет и работает в Бахте.
Беседовал Игорь Костиков

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям