Орелстрой
Свежий номер №40(1244) 15 ноября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
От первого лица

Матильда + Рудольф = ?! когнитивный диссонанс как культурный бренд

26.10.2017

Анализируя разность между восточной и западной ментальностью, социолог Рут Бенедикт выявила особенности культур через специфику этик. Лучше всего разница схватывается в понятиях культура стыда и культура совести. Непростительно упрощая, можно сказать, что восточный человек переживает вину как разлад с людьми, а западный как раздор в душе. Россия в этом вопросе (как и многих других) подходит под обе категории… но не укладывается целиком ни в ту, ни в другую.

На современном этапе отечественной истории сложности самосознания становятся почти неразрешимыми, и в соборном образе российского общества все отчетливее проступают черты моральной расслабленности и нравственной растерянности. Системный кризис особенно заметен в национальной элите, которой делегирована ответственность за цельность социальной матрицы. В сфере культуры симптомы упадка проявляются особенно наглядно. Художники как будто забыли смысл своего ремесла. В тех, кто провоцирует общество, нет ни божества, ни вдохновенья. У тех, кто профанирует искусство, нет ни стыда, ни совести. Вместо мимесиса 1) создается видимость, вместо катарсиса 2) симулируется страсть. Основной формой продвижения культурного продукта на рынке сбыта становится скандал.

В этом году, небогатом на культурные события, наибольший резонанс в информационном пространстве вызвали драматизированные биографии звезд балета – Матильды Кшесинской и Рудольфа Нуреева: фильм Алексея Учителя и балет Кирилла Серебренникова. Задолго до того как состоялись премьеры, начались столкновения мнений. Мнений о том, чего никто не видел. Масштабы ожесточенной полемики вышли далеко за пределы художественной критики. В центре общественного внимания оказались два выразительных момента, вызывающих сильные чувства: сиськи Кшесинской и член Нуреева. Простите нарочитую грубость, но в похабных обстоятельствах, которые создают скандальную обстановку вокруг фильма и балета, подыскивать эвфемизмы (перси? пенис?) кажется мне смешным жеманством, если не ханжеством.

Ситуация и впрямь неординарная. Задолго до того, как прелести Матильды (в сентиментальном эпизоде, ставшем сюжетным центром мелодрамы) и причиндалы Рудольфа (на фотографии, ставшей визуальным акцентом сценографии) будут предъявлены к всеобщему обозрению (в кинотеатрах страны и на сцене Большого театра), особо впечатлительная публика сильно возбудилась. Отдельные представители активной общественности впали в священный экстаз, близкий к маниакальному психозу. Что странно, основные симптомы кризисного состояния (парение духа и помрачение ума) у противников Учителя, православных радикалов, и поклонников Серебренникова, радикальных либералов, весьма сходны. И те, и другие действуют по отработанной советской методике: я этот маразм//шедевр не смотрел, но осуждаю//одобряю. Дело идеологов живет и побеждает…

Задетые за святое мракобесы устроили оргии протеста против посягательства на личную жизнь царя, ныне прославленного в чине великомученика. Что ни удивительно; маразм крепчает, и при попустительстве властей предержащих тихое ханжество постепенно становится агрессивным фарисейством. Напирая с другой стороны, столь же упорно добиваются своего наперсники разврата; движение за отмену сексуальных ограничений и половых различий тихой сапой завоевывает опорные позиции за кулисами официальной культурной политики. Нынешние скандалы – локальные проявления скрытых конфликтов в идеологии правящей элиты. Часть сильных мира сего придерживается традиционной ориентации, то есть хочет вести страну особым русским путем, а другая любой ценой, вплоть до отказа от суверенности, стремится интегрироваться в западную систему. Таким образом, в основу внутренней политики нашего правительства под видом идейного консенсуса заложен когнитивный диссонанс: традиционное общество и гражданское общество – две вещи несовместные. Как ни старайся, а объединить в одном кластере божью обитель с модным борделем довольно затруднительно. Раздор в культурной среде – художественное выражение абсурда, утвердившегося в сфере общественного сознания: в одном полушарии явочным порядком возрождается православие, самодержавие и народность, а в другом свалены в кучу либеральные ценности. Так сказать, иконостас и инсталляция в одном соборе культуры: хочешь – молись, хочешь – матерись.

В сложившейся ситуации вызывает сомнения административная практика Министерства культуры, которое поддерживает рискованные проекты, но не отвечает за результаты экспериментов. У данного ведомства, собственно говоря, две главные задачи: защита творчества от цензуры и защита общества от халтуры. Ни с тем, ни с другим министерство не справляется. В широких рамках системы грантов можно запросто растранжирить миллиарды, но на развитие инфраструктуры в масштабах страны денег хронически не хватает. Не хочется потакать сплетням, но трудно защитить репутацию ведомства от злоязычных блогеров, которые на основании раскрытых следственными органами финансовых махинаций называют нынешнее министерство прачечной. Однако руководство, которому следовало бы оправдаться от подозрений, озабочено не чистотой своих рядов, а чистотой наших нравов.

В контексте конфликта вокруг фильма «Матильда» председатель Общественного совета при Министерстве культуры Павел Пожигайло, отставной военный, обратился к режиссеру Алексею Учителю с просьбой изъять из монтажа сцену, где демонстрируется грудь царской любовницы. (Вспоминается пушкинская эпиграмма о сапожнике в роли художественного критика: А эта грудь не слишком ли нага?) Вообще-то женские прелести показывать на экране законом разрешено – нужно только поставить на афише возрастное ограничение. Но, по логике Пожигайло, грудь, которой касалась десница царя, канонизированного церковью, переходит в категорию священных реликвий, кои нельзя рассматривать вне благочестивого контекста. Так решили православные фарисеи во главе с праведной прокуроршей Натальей Поклонской, ныне облеченной полномочиями депутата Государственной Думы. Во исполнение этого решения наиболее благочестивые активисты движения в защиту догмата о непорочном соитии императора с балериной перешли к террористическим действиям: угрозам и поджогам.

Не разделяя сильных чувств кондовых черносотенцев, устроивших травлю не потрафившего им режиссера Алексея Учителя, я также не могу разделить тонких чувств столичных эстетов, аплодирующих гениальным находкам режиссера Серебренникова. В частности, находке редкого изображения Рудольфа Нуреева в костюме Адама. За право показать рафинированной публике член артиста, не скрывавшего своей нетрадиционной ориентации, владельцам авторских прав на это фото было заплачено 350 000 €. В переводе на рубли выходит около 24 000 000. Это, для сравнения, две трети сметы на реставрацию культурного бренда города Орла – усадьбы «Дворянское гнездо», вопрос о которой так и не решен к двухсотлетнему юбилею Тургенева. Как же так?! А вот так. Как в этих случаях говорит премьер, денег нет, но вы держитесь. Что делать? Как-то держимся… Но иной раз, глядя на злоупотребления нашим терпением, сдержаться бывает трудно.

Другая составляющая скандала, эпицентром которого стал Кирилл Серебренников, связана с его руководством зрелищным предприятием «Гоголь-центр» (бывший театр имени Гоголя). Там ответственные лица подозреваются в хищении бюджетных средств в особо крупных размерах. У меня, как у большинства непричастных к делу граждан, отношение к этому конфликту двойственное. Вторжение власти в храм искусства, конечно же, вызывает законные вопросы со стороны культурного сообщества. Однако, насколько известно, никто не ставит художественному руководителю театра в вину его художества. Претензии предъявили не цензоры, а ревизоры, и в работе зрелищного учреждения следствие интересует не образность, а отчетность. Свобода творчества и свобода воровства все-таки разные вещи. Как сказал в сходном случае один из персонажей классической русской комедии, хоть смешивать два этих ремесла есть тьма охотников – я не из их числа. 3) Общественность вправе требовать соблюдения законности, но не освобождения от ответственности. Если мы возмущаемся, когда хищение бюджетных средств происходит в каком-либо другом ведомстве, почему злоупотребления в сфере культуры должны быть вне действия закона?

Легко понять, как поддаются соблазну мастера культуры, получившие возможность щедро вознаградить себя за усердие в творчестве, но резоны администраторов, распределяющих бюджетные средства, понять трудно. С одной стороны жлобство, с другой – мотовство. Скажем, в бюджете Орловской области на 2017 год расходы на культуру составляют 378 000 000 рублей; каждая копейка на счету. В то время как на экспериментальный проект «Платформа» тому же Серебренникову выделено 214 000 000 рублей из федерального бюджета. Каковы основания такой щедрости, никто из кураторов проекта объяснить не хочет. Как потрачены эти средства, никто из организаторов процесса ответить не может. Что же в этом случае мы должны думать о тех, кто вершит судьбы родной страны? Когда президент говорит о духовных скрепах, на которых держится государство, он делает упор на том, что одним из самых важных моментов является открытый доступ к культурным ресурсам. Но в действительности все не так, как на самом деле. То ли глава правительства не в курсе того, что говорит глава государства, то ли президент не интересуется тем, что делает премьер.

Однако вернемся к скандалам, ставшим предметом обсуждения. Что общего в судьбах Кшесинской и Нуреева, кроме мировой известности, – бегство от советской действительности. Той исторической действительности, от которой стремится поскорее и подальше уйти российская современность. Так что в символическом плане эти культовые персонажи могут олицетворять противоречивые стремления, свойственные государственной стратегии: одна идейная тенденция направлена в сторону державной России, которую мы потеряли, другая в сторону свободной Европы, которую мы не обрели. Таким образом, в информационном пространстве идеологической пропаганды генерируется когнитивный диссонанс: державность и гражданственность одновременно претендуют на центральное место в общественном сознании, обвиняя конкурентное направление в нравственном извращении патриотического чувства. У благонамеренного обывателя, вовлеченного в тотальную склоку, ум заходит за разум, и сердце рвется пополам. По мере углубления противоречий когнитивный диссонанс развивается в шизофренический дискурс.

Учитывая общественный резонанс, который получили социальные интерпретации образов Матильды Кшесинской и Рудольфа Нуреева, наверное, нужно как-то увековечить их символический мезальянс. Скажем, на площади у Большого театра установить памятник легендам русского балета. Можно представить, какой шедевр сможет сотворить из этого сюжета Зураб Церетели! Типа «Рабочего и колхозницы» Веры Мухиной. И даже круче. Ибо оба персонажа в скульптурной группе, сочетающей традиции и новации изобразительного искусства, могут быть представлены в лучшем виде: Матильда – в чем царя радовала, Рудольф – в чем мать родила.

Таким образом, в плане монументальной пропаганды образуется новый культурный бренд, в котором будет образно выражено диалектическое единство благопристойного блуда правящей элиты и новаторского разврата творческой богемы. Интерес мировой общественности к этому проекту гарантирован априори.

Что можно сказать в заключение… Право, не знаю. Что ни скажи – проку не будет. Фильм выходит на большой экран. Балет входит в репертуар Большого театра. Вопросы снимаются с повестки дня. Проблемы остаются.

Владимир Ермаков

1) Мимесис (от греч. mimesis – «подражание») – принцип творческой деятельности, основанной на соответствии действительности.

2) Катарсис (от греч. katharsis – «очищение») – категория эстетического восприятия: понимание через переживание.

3) Александр Грибоедов «Горе от ума».

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям