Орелстрой
Свежий номер №19(1223) 7 июня 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Культурная среда

Людмила Парицкая: «Я из тех, кто ищет гармонию»

07.12.2016

На минувшей неделе известный художник и дизайнер из Орла Людмила Парицкая завершила свою персональную выставку в Центральном доме художника в столице. Но мне довелось познакомиться с ней и ее необычными, запоминающимися с первого взгляда работами несколько раньше, в сентябре, во время экспозиции в Орловском выставочном центре, приуроченной к юбилею Людмилы Николаевны. Эта яркая, волевая, красивая женщина гордится своими польскими корнями, не желает скрывать свой возраст и не любит рассуждать о достижениях. Порой резкая в суждениях и в то же время на редкость дипломатичная, она словно является олицетворением знаменитой фразы Станиславского о том, что надо любить искусство в себе, а не себя в искусстве. И сегодня Людмила Парицкая, личность многогранная и неординарная, – гость нашего еженедельника.

На стыке оптимизма и трагедии

– Людмила Николаевна, вы начинали творческий путь как офортист. Почему выбрали именно этот вид изобразительного искусства? И как произошло, что через некоторое время с графикой распрощались навсегда?

– В 1969 году я окончила Орловский худграф – в то время, кстати, лучший профильный вуз в СССР. Тем не менее, художественное образование тогда было достаточно однобоким – живопись, рисунок… Я рисовала тушью и чувствовала, что чего-то не хватает. А я человек пытливый, интересующийся. В 26 лет попала в Голландию, в музей Рембрандта – в его дом в Антверпене, где представлены офорты (разновидность гравюры на металле, техника станковой графики глубокой печати, позволяющая получать оттиски с печатных форм. – Прим. ред.). И я заболела насмерть. Причем заболела игловым офортом. Ведь есть масса подпорок – акватинта, мягкий лак и так далее, – которые ускоряют и упрощают работу. Игловой же считается особенно сложным по технике. Мне повезло: я поехала в дом творчества «Челюскинская» – специальную художественную лабораторию для офортистов. И за два месяца освоила то, на что у других людей уходят годы. У меня появилась мастерская. Чтобы вы понимали, процесс изготовления офортов очень сложный – это работа с травлением металла. Как-то во время травления меди без вытяжки «затравила» горло. Едва не лишилась голоса. И врачи мне запретили этим заниматься. Трагедия, даже не представляете какая. Я просто не знала, что делать. Все остальное было не то, было неинтересно.

– Как вы нашли силы преодолеть тот сложный период?

– Я вообще-то оптимист по жизни, не могу долго грустить. Потихоньку адаптировалась, перешла сначала на темперу, потом на масло… Живопись у меня в противовес графике очень яркая. И я не вижу в этом ничего дурного.

– Но с этой яркостью в ваших картинах соседствует некая мрачная, порой трагическая составляющая, заключенная в сюжете написанного… Отчего такая двойственность?

– Я никогда не думаю о том, что именно хочу написать. И уже не раз говорила: от начальной до конечной мысли иногда проходит путь, который уводит в совершенно другую сторону от первоначального замысла. Я пишу довольно быстро, пишу как Бог на душу положит: никогда не делаю эскизов, почти никогда не пользуюсь натурой. И у меня трагическое восприятие жизни. Да-да, в картинах сочетается мой человеческий оптимизм и представление о существующем мире как о мире, очень по-дурацки сложенном.

 

Просьба не самовыражаться

– Вторая сторона вашего удивительного таланта – дизайн. Когда вы начали интересоваться этим видом искусства?

– Грянула перестройка. Возникли трудности с работой. На руках четырнадцатилетний сын. Помощи ждать неоткуда. Что делать? Пришлось осваивать нечто новое. В художественном училище я преподавала основы композиции на отделении дизайна. Как раз тогда мне попался заказ на интерьер, и началась работа. Обкладываешься книжками – и учишься. Я считаю, главная задача образования в принципе – формирование гибкого и подвижного ума, а стало быть, способности человека к самообразованию. У меня такая способность есть. Я училась, училась, училась… Набрала энное количество проектов и в 1999 году вступила в Союз дизайнеров. В 53 года села за компьютер, потому что заказчик захотел, чтобы проект был сделан в 3d max. И сейчас уже спокойно работаю в самых разных программах.

– Вы отдаете преимущество дизайну интерьеров?

– То, чем я занимаюсь, называется средовой дизайн, включающий в себя интерьер, экстерьер, малую архитектуру и ландшафт.

– А как дизайнер вы стараетесь самовыражаться?

– Очень не любят некоторые дизайнеры (как раз считающие, что дизайн – это самовыражение) словосочетание «обслуживающее искусство». Так вот дизайн именно таков – это обслуживающее искусство. Ты работаешь на заказчика, и нужно суметь найти решение, которое понравится тому, кто будет в этом интерьере жить. Самовыражаешься ты только тогда, когда тебе это позволяют делать. У меня был заказчик, который, зная мои работы, сказал: «Делайте, что хотите». Класс. Свобода… Так я делала кафе «Зебра», например – получился очень интересный интерьер. Хотя я умею подлаживаться, конечно. При этом стараюсь корректировать вкус клиента, если вижу в этом необходимость. Но все должно происходить ненавязчиво.

– Бывало, что вы отказывались от заказа?

– Конечно.

– От чего зависит ваше решение?

– Ни от чего не зависит. Чистая интуиция. Бывает видно, что мы не поймем друг друга и лучше не начинать. Все бывает, когда работаешь с людьми.

 

Художник в скорлупе

– Вы следите за развитием современной художественной, дизайнерской мысли?

– Художественной – нет. За ней не нужно следить, иначе человек начинает поддаваться стороннему влиянию. А художник, я убеждена, должен работать немножечко в скорлупе – только тогда он может сделать что-то отличное от других. Мне интересно ковыряние в самой себе. Дизайн – другое дело. Поскольку это обслуживание и стоит задача к чему-то приспособиться, подладиться, можно в этом смысле обнаружить какие-то новые нетривиальные идеи, чему-то научиться. Если говорить о современной дизайнерской мысли, меня очень вдохновляют итальянцы.

– А как относитесь к «протестному» искусству?

– Считаю его непродуктивным. Но признаю это в других художниках. Я из тех людей, которые хотят всегда найти гармонию, стремятся к согласию. Я не агрессивна и с трудом воспринимаю агрессию от других – иногда даже теряюсь, если человек ведет себя подобным образом. У писателя-фантаста Ивана Ефремова есть знаменитый роман «Туманность Андромеды». И вот в этом произведении представлена модель общества, которая мне очень близка, в таком абсолютно гармоничном обществе мне хотелось бы жить. Хотя понимаю – вряд ли это случится.

Секрет молодости

– Людмила Николаевна, в отличие от многих других женщин вы не скрываете свой возраст, даже, наоборот, порой его сознательно подчеркиваете. Основания, бесспорно, есть: вы прекрасно выглядите. Раскроете секрет красоты и молодости?

– Секрета нет, это подарок природы, который я объяснить не могу. Но, возможно, отчасти это связано с тем, что я не озадачиваюсь всякой ерундой. Люди часто переживают: у меня нет того, сего… Из всего материального я люблю только «тряпки». Но умею одеваться недорого и при этом стильно. Самое главное – не зацикливаться на возрасте. Все мы смертны, куда денешься. Зачем сходить с ума, если у меня нет хором, дачи, дорогой машины?! Мне это не нужно. Я живу – как птичка поет – легко. Возможно, поэтому и не старею.

– Как вы отдыхаете?

– Я вообще-то не умею отдыхать, как и многие люди, занимающиеся творчеством. Для меня отдых – это переход от одной деятельности к другой. Я, например, отлично вяжу, владею техникой ирландского кружева. И когда утомляюсь писать картины, просто переключаюсь, хотя бы на то же вязание.

– Вы часто дарите свои работы?

– Да. Я, знаете, человек, который не очень большое значение придает деньгам. Я не миллионер и к этому совершенно не стремлюсь. Но у меня есть друзья, которые меня понимают и помогают мне. Есть возможность – зарабатываю, нет – многое делаю бесплатно. Для меня важен сам творческий процесс. Человек нетворческий вряд ли это поймет. Но я вижу многих художников, которые делают что-то для того, чтобы что-то за это получить: гонорары, звания… Им не доставляет удовольствия процесс создания картин. А мне он интересен. И когда я заканчиваю картинку, мне уже все равно, что с ней будет: подарится она, продастся, будет где-то лежать… Все, что мне от нее нужно, я уже получила. И – да – вполне могу подарить. С одной стороны, это помощь людям, а с другой – своеобразный тренинг, ты всегда погружен в профессию. И это тоже очень важно. Я не уверена, что мое имя останется в веках. Да мне это и не нужно. Я не строю долгих планов. Живу здесь и сейчас. И мне интересно и приятно жить так.

Беседовала Ольга Шевлякова

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям