Орелстрой
Свежий номер №44(1246) 13 декабря 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Жизнь – театр

«Как же я останусь один?..»

14.10.2014

Не каждый материал просится под перо, не о каждом культурном событии хочется размышлять, не из-за качества, а в связи с личной несозвучностью, отсутствием внутреннего резонанса на происходящее. Очевидно, хороший результат зависит от слияния энергий, желаний, задач инициатора, исполнителей, всех участников, а шире – от совпадения с вектором социально-психологических тенденций современной жизни.

Классика и эксперимент

Но, к счастью, можно стать свидетелем и такого явления, о котором действительно невозможно молчать, которое искрит идеями, будоражит мысли и чувства, взывает к разговору. Именно это и случилось 3 октября в театре «Русский стиль». Увидел свет спектакль по фантастическому рассказу Ф.М. Достоевского «Кроткая», поставленный на орловской сцене рязанским режиссером, заслуженным работником культуры РФ Владимиром Делем.

Совсем недавно художественный руководитель театра, заслуженный артист России Валерий Симоненко сообщил в интервью «Орловскому вестнику», что «спектакль будет решен нетрадиционно, в современном, неожиданном стиле». С одной стороны, заявление интригующее, с другой – способное насторожить: все же классика и эксперимент – это не всегда безопасный тандем (слишком много вокруг примеров паразитирования на модных приемах в ущерб замыслу автора). Но как довольно объемный монолог донести до зрителя, не утомив его, если не снабдить прозу драматическими решениями, если не приблизить проблемы к современности? Сразу хочу всех успокоить – никто не пострадал: ни Достоевский, ни актеры, ни зритель. Более того, с первых минут стало ясно, что премьера удалась, а театр приобрел еще один замечательный спектакль, способный украсить репертуар.

Главное – не заиграться

Удивительно то, что монолог безутешного, чувствующего свою вину вдовца (Александр Столяров, представивший богатейшую палитру человеческих свойств и качеств) над телом юной жены (Любовь Литвиненко, создавшая самый пронзительный и загадочный образ в спектакле) не погружает зрителя в бездну отчаяния, не вызывает ощущения безысходности. Элементы фарса (Анна Аленчева наряду с кухаркой Лукерьей, потрясающей своей исконно русской сострадательностью к горю, исполняет роли нищенки, купца, старухи-капитанши, офицера) не кажутся инородными, а дополняют стройную концепцию режиссерского замысла. Возьму на себя смелость предположить, что она сродни шекспировскому утверждению: «Весь мир театр», но в наши дни содержит главное предостережение – не заиграться! В этом плане показательна вешалка на сцене, которая позволяет быстро изменять облик героев на разных этапах жизни. Но гораздо важнее и опаснее, что человек меняется не только внешне, но и внутренне, причем не адаптируясь к внешним обстоятельствам, но желая подчинить их себе, утверждая иллюзию власти не только над своей судьбой, но и над жизнями окружающих.

Трагический калейдоскоп

Шестнадцатилетняя сирота, которую держат в рабстве и едва не продают «скверные» тетки, хочет найти место гувернантки, компаньонки, чуть ли не служанки и для печати объявлений вынуждена распродавать свое нищенское имущество. Закладчика в кассе ссуд опьяняет терпкий коктейль юной невинности, отчаянной безысходности и собственного великодушия. Четверть века, их разъединяющая, родовое дворянство, бывшая служба в блестящем полку позволяют ему демонстрировать силу власти, сугубо материальной и грубо физической. Но он мечтает перевоплотить ее в духовную, то есть в контроль над чувствами, желаниями, мечтами. Да и себя он видит этаким сверхрежиссером, все заранее рассчитавшим, гениально предусмотревшим; всемогущим инферно, уже готовым к знакам полнейшего самоуничижения. Неслучайны здесь фразы «ощущение неравенства сладостно», «я хотел, чтоб она стояла передо мною в мольбе за мои страдания, – и я стоил того», а тем более реплики Мефистофеля из гетевского «Фауста». Но, закладывая семейную икону, девушка не отказывается от души, не может она усмирить и свой строптивый дух.

Действие построено по принципу калейдоскопа и выхватывает наиболее показательные эпизоды из жизни мужчины и женщины, мужа и жены. Да и сам текст героя Достоевского, пребывающего в состоянии аффекта, разбирается режиссером на отдельные реплики, перекраивается. И это языковое дробление отражает разорванность сознания человека, бытия в целом.

Особый трагизм происходящему на сцене придает многоуровневая антитеза: яркий свет резко сменяется непроглядной мглой, и часто их разграничивает кроваво-красный луч; бурная радость мгновенно переходит в оцепенение, и даже умирание, многократно дублирующееся, акцентирующее внимание на том, как быстро и необратимо живое становится неживым. Но есть, как ни странно, и третье состояние – утрата самостоятельности, подчинение чужой воле, марионеточная зависимость. Элементы «кукольной» пластики, а ближе к финалу и полный отказ от своей воли у главной героини вроде бы свидетельствуют о возможности уйти от себя, своих надежд и желаний, но последний роковой шаг за окно все же говорит о невозможности лишить человека права на выбор. Спасителен он или губителен, случаен или продуман – об этом можно спорить, но он есть, его не может, не должно не быть.

Противоречивость характеров

Надо сказать, что характеры, предложенные зрителю на осмысление, не только не страдают упрощенностью, одноплановостью, но даже более чем у Достоевского наделены противоречивостью, эклектичностью черт и желаний. Кроткая отнюдь не всегда подтверждает данное определение, во многих эпизодах она своенравна, наделена некой демонической силой, например, в сценах траты мужниных денег (в рассказе она лишь заменила просительнице медальон на браслет), в язвительных разговорах, в попытке измены или даже своеобразного бунта, подчеркнутого вопреки прежнему белоснежному облику красной соблазнительной одеждой.

Сам рассказчик прожил тяжелую жизнь, много страдал (в спектакле этот нюанс усилен), но откладывал настоящее радостное существование на потом и не умел ценить сегодняшний день, считая его средством, а не целью. И он искренен, по сути своей не порочен, но в межличностных отношениях не способен терпеть рядом с собой равного, видеть достоинства другого человека. Его объятья, поцелуи часто сопрягаются с насилием. Но и в ее ангельском облике в самый трепетный момент вдруг проглядывает зверь, рука на мгновение превращается в когтистую хищную лапку.

Усложняет сложившуюся, психологически безнадежную ситуацию и еще одна проблема, связанная с работой героя. Сейчас трудно предположить, какая профессия может спровоцировать безусловный социальный негатив, полное презрение окружающих. Но мы можем вспомнить, что другой герой Достоевского, Родион Раскольников, старуху-процентщицу Алену Ивановну считал едва ли не воплощением вселенского зла. А карикатурный персонаж романа И.С. Тургенева «Отцы и дети» Ситников презираем передовыми людьми типа Базарова за то, что семья живет доходами от кабака, как бы сейчас сказали, питейного бизнеса.

Автор подчеркивает: «Он очень стыдился своего происхождения». Очевидно, что дело, которому человек посвящает жизнь, накладывает на него неизгладимый отпечаток, меняет психику. И наши не одурманенные силой науки и культом денег предки острее чувствовали опасность некоторых занятий для душевного здоровья. У Достоевского герой признается, что в первые дни супружества он «налег», «напер на деньги», в спектакле на словах «эти деньги мои» с ним случается нервный припадок.

Подарок судьбы

Ах, как хотелось бы сказать о дуэлях в контексте литературной традиции; о физиологичности, которую потом подхватит Набоков; о ярчайших символах стекла, окна, шкатулки, кровати; об отсутствии в декорациях дверей; о пыли реальной и метафизической; о добровольно прерванной жизни, которая не дождалась Пасхи; о музыкальном и пластическом сопровождении! Так о многом можно еще говорить!

Но следует подчеркнуть главное: все актеры в один голос утверждают, что работа с таким режиссером, как Владимир Дель, это подарок судьбы. А он, в свою очередь, в ответном слове орловским коллегам признался, что все, им сделанное, нужно только для просветления, утверждения идей любви, добра, благодарности. Пусть это на спектакле почувствуют все зрители!

Наталья Смоголь

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям